Инспектор грубо обошёлся с документами пенсионера, не подозревая, кто вскоре появится рядом

Вальков резко обернулся к Ершову и ударил ладонью по капоту так, что звук разлетелся по обочине.

— Ты что натворил? Ты хоть понимаешь, кто перед тобой? Это человек, который стоял у истоков антикоррупционного подразделения, когда ты ещё школьные тетради терял! Ты… ты просто безмозглый!

— Поздно кричать, — спокойно сказал Виктор Павлович. — Вы не уследили за людьми, значит, тоже будете отвечать. Мартынов, зафиксируйте прибытие руководителя и его реакцию. Включите в материалы.

С каждой минутой работа на месте становилась всё плотнее. Ершова и Лаптева развели по разным машинам для объяснений. Вальков суетился рядом, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, но натыкался только на ледяную вежливость людей в штатском.

Виктор Павлович сел на складной стул, который один из охранников достал из внедорожника. Усталость навалилась внезапно, тяжело, будто тело только сейчас вспомнило о возрасте. Утром он собирался спокойно доехать до загородного дома, почитать книгу, пересадить рассаду. Вместо этого оказался в центре дела, которое пахло не случайной грубостью, а давно укоренившейся гнилью.

— Виктор Павлович, — мягко сказал Мартынов, присев рядом, — мы вызвали технических специалистов. Обрывки восстановят для протокола, временное удостоверение оформят сразу. Новый документ доставят вам сегодня же. За это не переживайте.

— Я не о бумаге переживаю, Мартынов.

Старик посмотрел на Ершова, стоявшего у машины под присмотром оперативника.

— Я о людях. Он ведь не сам из воздуха появился. Его кто-то принимал, обучал, ставил в наряд, закрывал глаза на жалобы. Для обычного водителя он — лицо власти. А если это лицо скалится, топчет документы и ждёт страха, что тогда должен чувствовать человек?

Мартынов промолчал. Он слишком долго работал внутри системы, чтобы строить иллюзии. Но именно за это и уважал Виктора Павловича: старик прошёл через низы, верхи, грязь и власть, но всё равно сохранил упрямую, почти старомодную веру в справедливость.

Через некоторое время оперативник наклонился ближе и понизил голос: