Истощённый лев страдал от паразитов, пока один мужчина не решился подойти к нему слишком близко

— Да. Откуда?

На том конце было слышно дыхание, потом шум воды, будто Ольга закрылась в туалете и включила кран.

— Я неделю назад ждала Елену Петровну у кабинета. Думала попросить отпуск за свой счет. Дверь была приоткрыта. Услышала фамилию Савчука и твое имя. Испугалась. Включила запись. Маш, я не знала, что все так будет.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что боюсь. У меня ипотека. Мама после операции. Я… — Голос сорвался. — Прости.

Мария хотела разозлиться, но не смогла. В груди было слишком много всего: страха, усталости, благодарности, обиды.

— Спасибо, — сказала она.

— Маш, будь осторожна. Елена Петровна сегодня говорила с безопасниками. Они хотят сделать вид, что это ты неправильно провела платежи.

— Какие платежи?

— Савчуку. Там суммы больше, чем по договору. Я не знаю деталей. Но они ищут крайнего.

Мария посмотрела на Андрея. Он понял без слов.

На следующий день к ним пришла мать Андрея, Наталья Сергеевна. Она принесла кастрюлю супа, пакет яблок и тяжелое молчание. Артем сидел в комнате и собирал конструктор, хотя обычно в такие дни прилипал к телефону. Он уже видел в интернете обрезанное видео. В школе ему написали двое одноклассников: «Твой батя псих?» Он ничего не ответил, только спросил у Марии, правда ли папу посадят.

Мария сказала: «Нет». Сказала твердо. Потом закрылась в ванной и пять минут стояла, держась за раковину, потому что сама не была уверена.

Наталья Сергеевна поставила суп на плиту.

— Я говорила Андрею, — начала она, не глядя на Марию, — не надо лезть.

Андрей, стоявший у окна, медленно повернулся.

— Мама.

— Что мама? Ты взрослый мужик. У тебя ребенок. Кредиты. Жена без работы теперь. А ты кулаками машешь из-за зверя.

Мария резко подняла голову.

— Не из-за зверя. Из-за живого существа, которое мучили.

— Маша, я все понимаю. Жалко. Но жалость семью не кормит.

— А молчание кормит?

Наталья Сергеевна поджала губы.

— Не надо со мной таким тоном.

Андрей потер лицо ладонью.

— Мама, пожалуйста.

— Я не враг тебе. Я просто знаю жизнь. Кто громче всех правду кричит, тот потом крайний. Савчук этот выкрутится. А вы будете бегать по судам.

— Значит, будем бегать, — сказал Андрей.

Она посмотрела на сына так, будто увидела незнакомца.

— Ты всегда был разумным.

— Я был удобным.

Эти слова повисли на кухне. Мария увидела, как у Натальи Сергеевны дрогнуло лицо. Не от злости даже — от боли.

— Удобным? — повторила она.

Андрей отвернулся к окну.

— Да.

Суп тихо закипал на плите. Артем в комнате перестал щелкать деталями.

Наталья Сергеевна сняла фартук, который сама же надела минуту назад, и аккуратно сложила его на спинку стула.

— Хорошо, — сказала она. — Живите как знаете.

Она ушла, не хлопнув дверью. Это было хуже, чем если бы хлопнула.

Вечером Мария поехала к Ольге. Нужно было забрать оригиналы записей, поговорить, понять, что еще та знает. Андрей хотел ехать с ней, но у него был вызов к следователю. Да, уже не просто участковый. Савчук подал заявление, предоставил справку из травмпункта и требовал возбудить дело. Одновременно ветеринарная служба начала проверку передвижного зоопарка, но это шло медленно, с бумажками, запросами, печатями. Льва забрали в частный карантинный бокс при клинике Николая. Состояние было тяжелым. Николай писал коротко: «Жив. Обработка идет. Прогноз осторожный».

Ольга жила в старой девятиэтажке на другом конце района. Подъезд пах кошками и сыростью. Лифт не работал. Мария поднималась на шестой этаж, чувствуя, как дрожат ноги. Она почти не ела два дня. В сумке лежали документы, флешка, бутылка воды и старый газовый баллончик, который Андрей купил ей еще после истории с пьяным соседом. Она никогда им не пользовалась.

Ольга открыла сразу. Лицо у нее было серое, волосы собраны как попало.

— Заходи.

В квартире было тесно и чисто. На диване лежала пожилая женщина, мать Ольги, укрытая пледом. Она спала, дышала шумно. На кухне Ольга поставила чай, но обе не притронулись.

— Я нашла еще кое-что, — сказала Ольга.

Она достала папку.

— Я не могу это украсть. Это копии. Платежи Савчуку проходили через дополнительные соглашения. Но два соглашения я никогда не видела в оригинале. Подпись вроде Елены Петровны, но печать странная. А самое главное — суммы дробили. Чтобы не выносить на согласование выше.

— Зачем?