Когда я сообщила мужу о беременности, он обвинил меня в измене, но врачебный конверт изменил весь разговор

Следующие сутки прошли для неё как по тонкому льду. Днём она пыталась работать над проектом небольшого городского сквера, но линии на экране расползались, а в голове снова и снова прокручивался вечерний план. Она представляла, как Тарас может заподозрить обман, отказаться, рассмеяться, разозлиться. Представляла и то, что придётся потом ехать через полгорода с контейнером в сумке, боясь каждой минуты.

Но всё вышло почти обыденно. После ужина Дарина сама потянулась к мужу, изображая желание. Тарас, окрылённый её согласием на продажу квартиры, не задавал вопросов. Когда он ушёл в душ, она сделала всё, как объяснила Олеся. Пальцы дрожали так сильно, что крышка контейнера никак не хотела закручиваться. Наконец она спрятала его в сумку, быстро оделась и, когда Тарас удивился, куда она собралась так поздно, сказала, что обещала отвезти Олесе документы по работе.

Такси ехало слишком медленно. Дарина сидела на заднем сиденье, прижимала сумку к груди и боялась не успеть. В клинике Олеся ждала её у служебного входа. Она молча забрала контейнер, проверила время и только потом позволила себе выдохнуть.

— Всё нормально. Теперь ждём три дня.

— Три дня, — повторила Дарина. — Никогда не думала, что семьдесят два часа могут звучать как приговор.

— Постарайся держаться. И помни: ты пока ничего не знаешь.

Дарина задержалась в коридоре клиники ещё на несколько минут. За закрытыми дверями кабинетов звучали голоса, кто-то смеялся, кто-то спорил с администратором, где-то пищал аппарат. Всё было обычным для этого места, и от этой обычности ей становилось только горше. Для других людей клиника была местом лечения. Для неё — складом доказательств против собственного брака. Она смотрела на свои руки и думала, что ещё утром эти руки готовили мужу завтрак, а вечером уже участвовали в том, о чём в нормальной семье не пришлось бы даже думать.

Олеся вернулась, принесла ей воды в пластиковом стаканчике и заставила выпить до конца. Дарина подчинилась. Вода была тёплая, неприятная, но помогла унять дрожь в горле.

— Не вини себя, — сказала подруга. — Ты не делаешь ничего грязного. Грязной эту ситуацию сделали не ты.

Дарина кивнула, хотя внутри всё равно поднималось чувство стыда. Не за план, не за хитрость, а за то, что ей пришлось превратить близость в доказательство. Когда она вышла на улицу и села в такси, город показался ей чужим: витрины светились, люди шли по тротуарам, в окнах домов мелькали кухни, семейные ужины, чьи-то нормальные разговоры. Она тоже когда-то думала, что у неё нормальная семья. Теперь три дня ожидания должны были показать, сколько в этой семье осталось правды…