Люди думали, что собака просто тоскует по девочке, но её поведение оказалось не таким простым

— Мы ввели несколько доз препаратов, — сказал Миронов, глядя в карту, а не на отца. — Судороги прекратились. Но она восстанавливается медленнее, чем должна. Проведем дополнительные исследования.

— У нее и раньше были тяжелые приступы, — сказал Виктор. — Иногда она долго отходит, но обычно реагирует через несколько часов.

— Приступ такой длительности может привести к серьезному повреждению мозга, — сухо ответил врач. — Вам нужно понимать, что нынешний эпизод отличается от прежних.

Слова ударили Виктора сильнее, чем он ожидал. Он посмотрел на Рэя, словно пес мог удержать его от падения.

— Ее лечащий невролог должна быть в курсе. Я хочу, чтобы с ней связались.

— Доктор Громова на конференции, — отрезал Миронов. — Я ознакомился с историей болезни. Этого достаточно.

Он ушел, а Рэй поднял голову и проводил врача взглядом. Не злобно. Настороженно. Именно так он смотрел на незнакомый предмет во время тренировок, когда пытался понять, есть ли угроза.

Ночь растворилась в писке приборов, тихих разговорах в коридоре и ожидании. Благодаря служебному статусу Рэя и настойчивости одной сердобольной медсестры пса оставили рядом. Ему принесли миску воды и подстилку, но он почти не ложился.

После полуночи Виктор задремал в кресле и проснулся от тихого скулежа. Рэй стоял у кровати, все его тело было напряжено.

Мониторы не показывали ничего нового. Но лицо Алисы изменилось: под бледностью проступил сероватый оттенок.

— Медсестру! — Виктор нажал кнопку вызова несколько раз подряд. — Пожалуйста, проверьте ее!

Через минуту палата наполнилась людьми. Уровень кислорода резко упал. Кто-то выкрикнул команду. Алису интубировали, подключили к аппарату, который стал дышать за нее.

Вызвали Миронова.

Он появился через двадцать минут, свежий, собранный, будто шел не в ночную реанимацию, а на плановый обход. Просмотрел показатели, поговорил с дежурным врачом и подошел к Виктору.

— Состояние вашей дочери значительно ухудшилось. Активность мозга минимальна. Самостоятельно дышать она не может. В совокупности это указывает на тяжелое неврологическое поражение.

— Что вы хотите сказать? — спросил Виктор почти беззвучно.

— Я говорю, что длительный приступ, вероятно, вызвал катастрофическое повреждение. Мы продолжим поддержку и наблюдение, но вам нужно готовиться к тому, что значимые функции могут не восстановиться.

Он произнес это ровно, как сообщают результат анализа.

— Нет, — сказал Виктор. — Должны быть специалисты. Перевод. Другие методы.

Миронов посмотрел на часы.

— Я понимаю, как трудно это принять. Но медицина имеет пределы. Сейчас разумнее думать о комфорте ребенка и о дальнейших решениях.

— Ей шесть, — Виктор почувствовал, как внутри поднимается ярость. — Шесть лет. Вы не можете сказать мне, что я должен просто отказаться от нее.

— Я не говорю «отказаться», — ответил врач, и в голосе появилась усталое раздражение. — Я даю профессиональную оценку.

В это время Рэй начал метаться между дверью и кроватью. Его тихий скулеж становился все настойчивее.

— Я хочу второе мнение, — сказал Виктор. — И перевод в детский неврологический центр к доктору Серовой.

Лицо Миронова стало жестким.

— Просьба необоснованна. Во-первых, дорога дальняя. Во-вторых, пациентка нестабильна. В-третьих, специализированные ресурсы должны использоваться там, где есть реальная перспектива.

Покровительственный тон врача окончательно пробил оцепенение Виктора.

— Вы не знаете мою дочь. Она уже выживала тогда, когда другие сомневались. Она заслуживает шанса.

— Утром повторим исследование, — сказал Миронов. — Но не думаю, что оно что-то изменит.

После его ухода Виктор сел рядом с кроватью. Рэй положил голову ему на колено. Только тогда Виктор позволил себе заплакать.

К утру стало не лучше. Повторное обследование подтвердило пессимистичный вывод Миронова. Врачи входили и выходили с лицами, на которых профессиональная сдержанность сменялась жалостью, стоило им думать, что Виктор не видит…