Май 1953 года. 6 подростков сбежали из колонии в лес. Вернулся только один. Полностью седой. То, что он рассказал, засекретили на 70 лет

И пошёл. Спокойно. Не оглядываясь.

Павел попытался его остановить. Но Иван обернулся и сказал голосом, от которого у меня кровь застыла: «Не ходи за мной. Он не любит, когда мешают. Мне там будет лучше. Там не страшно. Там мама. Там тепло». Они так отчаянно этого хотят, что готовы поверить кому угодно.

Шестой день. Нас двое. Я и Павел.

Идти не могли. Ноги не держали. Сидели под деревом.

Ждали. Чего ждали, не знаю. Смерти, наверное.

Павел молчал. Весь день. Уставился в одну точку.

Не шевелился. Ближе к вечеру заговорил. «Алексей, ты его видел? Того мужика?» Я кивнул.

«И я видел. Сегодня утром. Стоял рядом».

«Улыбался. Звал меня. Говорил, что в деревне тёплая изба, хлеб свежий, молоко парное. Мать ждёт, говорит». Он замолчал.

Сглотнул. «Я почти пошёл. Уже встал, а потом посмотрел на его ноги».

«И увидел». Я вопросительно поднял брови. «Копыта, — шёпотом сказал Павел. — Под тулупом козлиные копыта. И хвост. И… лица не было. Пустое место. Как чёрная дыра».

Я написал на земле: «Чёрт». Павел кивнул медленно.

«Да, чёрт. Или как там его? Нечистый. Лукавый. Бабка моя тоже рассказывала, что он в лесу живёт. Заманивает. Уводит. Голосами родных зовёт. Кто откликнется, пропадёт». Мы сидели молча.

Оба знали. Ночью он придёт за нами. За последними.

Ночь опустилась, как могильная плита. Темнота была густая. Плотная.

Почти осязаемая. Костра не было. Спички кончились.

Мы просто сидели, прижавшись спинами к дереву, плечом к плечу, и ждали. Он пришёл около полуночи. Вышел из темноты, как из воды.

Плавно. Бесшумно. В этот раз он не прятался.

Показал себя. Я видел его отчётливо, хотя света не было. Он сам будто светился, тускло, мертвенно.

Высокий, сгорбленный. В каком-то рваном тулупе. Лицо… лица не было.

Только тёмное пятно. Провал. Но улыбка… улыбка была.

Широкая, от уха до уха. Зубы острые, мелкие. Слишком много.

И глаза появились. Жёлтые, горящие. Где-то в глубине этого провала.

Он заговорил. Голосом матери Павла. Ласковым.

Родным. «Павлуша. Сыночка. Иди ко мне. Я так долго тебя искала. Иди. Обниму тебя». Павел рядом со мной напрягся. Я чувствовал, как его трясёт.