Мать была уверена, что потеряла сына, пока на похоронах не произошло нечто необъяснимое
— Егор хрипло усмехнулся. — Что-то рано.
Он не смотрел ни на гроб, ни на толпу, ни на работников. Все его внимание было приковано к матери. Марина стояла к нему спиной и не двигалась, будто от одного только звука его голоса окаменела.
Сначала она решила, что разум не выдержал. Что горе, наконец, сломало ее и подарило невозможную галлюцинацию. Слишком долго она мечтала услышать этот голос. Слишком много раз повторяла про себя: «Жив, жив, жив…»
Она медленно высвободилась из рук Вероники и повернулась.
— Сынок… — выдохнула она.
Ноги перестали держать.
Егор бросился к ней и успел подхватить до того, как она упала в мокрую траву.
Вероника стояла бледная, как мел. В следующую секунду все ожидали, что она кинется к мужу, закричит от радости, обнимет его, начнет плакать. Но она не сделала ничего подобного.
Она дернулась назад, протиснулась между людьми и бросилась к выходу с кладбища.
Толпа была настолько ошеломлена, что никто сразу не попытался ее остановить.
Марина пришла в себя на руках у сына. Он сидел рядом с одной из оградок, держал ее голову у себя на коленях и гладил по мокрым волосам. На губах у него была дрожащая улыбка, но глаза блестели от слез.
Она смотрела на него жадно, не моргая.
Не сон.
Не безумие.
Не призрак.
Перед ней был ее Егор — живой, теплый, настоящий. Она тронула его лицо, провела пальцами по щеке, по волосам, по плечу, словно проверяла каждую черточку.
— Где же ты был, родной? — прошептала она. — Мы ведь тебя искали…
— Потом, мам, — тихо ответил он. — Я все расскажу. Сейчас тебе надо встать. Сможешь?
— Смогу.
Он помог ей подняться. Вокруг стояли люди — промокшие, растерянные, забывшие даже о дожде.
— Так кто же тогда в гробу? — испуганно спросил кто-то из толпы.
Один из работников похоронной службы нахмурился и достал телефон.
— Это уже серьезно. Надо вызывать службу порядка. Мы не знаем, кого сюда привезли.
— Думаю, внутри никого нет, — громко сказал Егор.
Люди загудели.
— Как это — никого?
