Мать увидела во сне пропавшего сына-солдата и проснулась с тревожным пониманием, где искать
— выдохнула она.
Мужчина остановился и удивлённо посмотрел на худую седую женщину в инвалидном кресле.
— Кто вы?
Вера Михайловна протянула к нему дрожащие руки.
— Я твоя мама.
Он смотрел на неё растерянно, без узнавания. Потом медленно, почти неуверенно протянул свои руки навстречу.
Он не помнил её. Не помнил дом, детство, отца, школьный двор, проводы на вокзале. Всё прошлое словно стёрло тяжёлым ударом, болью, голодом, ямой и годами чужой жизни.
Но Вера Михайловна держала его ладони и плакала так, как не плакала все эти десять лет. Потому что теперь её сын был не строчкой в бумагах, не голосом во сне, не фотографией в альбоме.
Он был живой. Тёплый. Рядом.
Потом началась другая дорога — долгая и трудная. Возвращение домой, восстановление документов, бесконечные кабинеты, обследования, подтверждения, разговоры с врачами. Артёму пришлось заново собирать самого себя по кусочкам.
Память возвращалась не сразу. Сначала отдельные запахи, затем обрывки голосов, потом лица. Однажды он вспомнил кухню их старой квартиры. Потом — как мать вела его в первый класс. Потом — отцовскую фотографию на стене.
Вера Михайловна тоже будто начала жить заново. Болезнь никуда не ушла, но в глазах у неё появился свет. Она стала чаще улыбаться, лучше есть, охотнее выполнять упражнения. Врачи удивлялись, а Елена только тихо говорила:
