Медсестру хотели уличить в плохой работе, но скрытая проверка показала совсем другое

Он вышел в коридор. Больничная одежда сидела на нем нелепо, как чужая роль. Пол холодил ступни. Полумрак делал здание непривычным, почти сценическим. Назар двигался медленно, выбирая места, где пол не должен был скрипнуть.

Дверь процедурной оставалась прикрытой, но не запертой. Узкой щели хватило.

Пожилой мужчина сидел на кушетке. Куртка лежала на стуле. Под ней оказалась старая клетчатая рубашка без верхней пуговицы. Ярина закатала рукав на его левом предплечье. Даже с расстояния Назар понял: случай не пустяковый. Рана была воспалена, края потемнели, кожа вокруг распухла и стала багровой. Мужчина втягивал воздух сквозь зубы, но терпел молча.

Ярина работала спокойно. Смочила салфетку антисептиком, осторожно обработала края, убрала налет, промокнула, достала свежий перевязочный пакет, наложила повязку слой за слоем, закрепила так, чтобы не пережать. Те же точные движения, что при обычном уходе за пациентом. Никакой брезгливости. Никакой досады. Никакой демонстративной жертвенности.

— Дядя Петро, сколько дней рука такая? — спросила она, убирая использованные салфетки.

— Да кто его знает… Неделя, может, побольше, — пробормотал мужчина. — Думал, само пройдет.

— Не пройдет. Воспаление уже сильное. Нужны таблетки, несколько дней подряд. Я дам с собой, но пить нужно точно, как напишу. Не бросайте, если станет легче.

— Яринка, а если тебя из-за меня накажут? Люди же видят.

— Об этом я сама подумаю. А вы думайте, как не пропустить таблетки.

Она достала упаковку, отсчитала таблетки в маленький прозрачный пакет и написала маркером прямо на нем: утром одна, вечером одна, пять дней, водой. Потом подняла глаза на мужчину и повторила вслух:

— Не чаем, не молоком, не тем, что попадется. Водой. И в четверг приходите. Посмотрю повязку.

Он кивнул и спрятал пакет во внутренний карман так осторожно, будто держал не дешевые таблетки, а хрупкую драгоценность.

После этого Ярина подошла к подоконнику. Там стоял металлический термос с потертыми боками, рядом лежал пакет. Она налила в одноразовый стакан темный чай. Запах крепкой заварки добрался до коридора. Из пакета она достала бутерброд, завернутый в бумажную салфетку: хлеб, масло, несколько ломтиков колбасы. Положила перед стариком.

Он посмотрел сначала на еду, потом на нее. Глаза были мутные, красные по краям, с желтоватыми белками, усталые до безнадежности. Такие глаза бывают у людей, которые давно перестали рассчитывать на мягкость. Мужчина взял бутерброд двумя руками и ел медленно, стараясь не накрошить. Стакан с чаем держал ладонями, будто грелся не столько напитком, сколько самим фактом тепла.

Ярина села за стол и открыла тетрадь. Не официальный журнал — обычную школьную тетрадку в клетку, зеленую, с белой наклейкой на обложке. Назар видел, как она пишет дату, имя, жалобу, что сделала, какие таблетки дала, когда велела прийти снова. Почерк был мелкий, ровный.

Когда старик доел, Ярина помогла ему надеть куртку. Молния застряла у ворота, она привычно дернула бегунок и застегнула до конца.

— В четверг, — напомнила она. — Не исчезайте.

— Приду. Спасибо тебе.

Она вывела его к служебной двери. Назар успел вернуться в палату и наблюдал через щель, как Ярина выглянула наружу, подождала, пока мужчина спустится по ступенькам, и только потом закрыла дверь. Замок щелкнул негромко, но в ночном коридоре звук показался резким.

Назар лег, натянул одеяло до груди. Сердце билось слишком быстро…