Миллионер подобрал на шоссе грязную незнакомку, не подозревая, что её появление изменит этот вечер

Пауза получилась слишком длинной. Тарас покосился на неё.

— Нигде, — наконец произнесла она.

— Что значит — нигде?

— Так и значит. Нигде.

В её голосе впервые прозвучало не только бессилие, но и злость. Маленькая, отчаянная, словно искра под мокрым снегом.

— Не хотите везти — высадите. Я вас о помощи не просила.

— Замолчи, — буркнул Тарас, сильнее сжав руль.

Грубость опять получилась быстрее мысли. Он говорил так, когда не хотел объяснять, что ему неловко. Не хотел признавать, что чужая беда вдруг задела его сильнее, чем должна была. Ему не нужны были ни беспризорные девчонки, ни их истории, ни проблемы, которые могли потянуться следом. Его жизнь и без того была набита делами, долгами не по деньгам, а по нервам, бывшей женой, сыном, сотрудниками, поставщиками и постоянным ощущением, что все чего-то требуют.

Дальше они ехали почти молча. Соня сидела у самой двери, будто старалась занять как можно меньше места. Пальцы у неё постепенно перестали дрожать, но плечи оставались напряжёнными. Тарас смотрел на дорогу и время от времени замечал, как она осторожно оглядывает салон, словно боялась коснуться чего-то лишнего и испортить.

Он злился на себя за эти наблюдения. За то, что замечает её худые руки. За то, что думает, сколько времени она провела на холоде. За то, что начинает гадать, от кого она бежит, если вообще бежит. Любопытство казалось ему слабостью, а слабость он не терпел в себе больше всего.

Дом показался из темноты внезапно, огромной тенью за высоким забором. Особняк стоял на краю закрытого посёлка, в стороне от шумных дорог и случайных прохожих. Когда ворота открылись, Соня выпрямилась и посмотрела на освещённые окна так настороженно, будто они были не спасением, а ловушкой.

Тарас остановил машину не у главного крыльца, а возле небольшого гостевого домика в глубине двора. Из трубы поднимался слабый дымок: камин внутри уже был растоплен заранее.

Он вышел, обошёл машину и бросил ей связку ключей…