Младший брат привёл в дом невесту и сразу попытался поставить семью перед новыми правилами

— Не сразу вспомнил. Она тогда фамилию другую называла. Что-то с документами крутила. Лида потом чуть без участка не осталась из-за неё, если не ошибаюсь.

У меня в голове быстро складывались куски: Ирина не случайно выбрала Сергея? Или случайно, а потом узнала семью? Тётя Лида. Документы. Дарственная. Давление на пожилых людей.

— Надо найти Лиду, — сказала я.

Мама поморщилась.

— Она с нами не разговаривает.

— Теперь придётся.

Телефон тёти Лиды сохранился у отца в старой записной книжке. Он долго водил пальцем по страницам, где были номера людей, которых давно не стало, потом нашёл: «Лида дом. Лида моб.» Мобильный оказался недоступен. Домашний ответил после седьмого гудка.

— Да? — голос был хриплый, настороженный.

— Тётя Лида, это Аня. Дочь Натальи.

Пауза стала такой длинной, что я подумала, она положила трубку.

— Чего надо?

Я рассказала коротко. Про Сергея, Ирину, квартиру, фотографию. На другом конце сначала молчали. Потом тётя Лида выругалась так, как мама в жизни не позволила бы.

— Значит, опять всплыла.

— Вы её знаете?

— Приезжай. По телефону не буду.

Я поехала на следующий день после работы. Тётя Лида жила на другом конце города, в старом доме с облупленными перилами и запахом жареного лука в подъезде. Она открыла не сразу, через цепочку. Постарела сильно: волосы седые, лицо осунувшееся, но глаза такие же колючие.

— Проходи, раз пришла.

Квартира у неё была тесная, заставленная шкафами. На столе — клеёнка, банка с сухарями, стопка лекарств. Она поставила передо мной чай, но сама не села сразу, ходила по кухне, будто собиралась с духом.

— Ирина Мороз, — сказала наконец. — Хотя фамилии у неё менялись. Она тогда с моим… знакомым жила. Не мужем. Андрей его звали. Хорошо говорил, красиво обещал. Они убедили меня оформить доверенность на продажу участка. Сказали, помогут, покупателя нашли. Я дура была. Чуть всё не потеряла. Хорошо нотариус попался внимательный, позвонил мне отдельно. А потом выяснилось, что покупатель — их человек. Цена в три раза ниже.

— Вы заявление писали?

— Писала. Толку мало. Там всё было на грани: я сама подписала, сама хотела продать. Доверенность отозвала, с Андреем разошлась. Ирина исчезла. Лет десять прошло.

— У вас остались документы?

Тётя Лида усмехнулась.

— Я после той истории ничего не выбрасываю.

Она достала из шкафа папку, перевязанную резинкой. Там были копии доверенности, переписка, старое заявление, ответ о проверке, даже визитка нотариуса с пометкой. И фотография — та же Ирина, только ближе, с подписью на обороте.

— Зачем ей Сергей? — спросила я, больше себя, чем тётю.

— У неё нюх на обиженных. Мужик, который считает, что его недооценили, подпишет что угодно, лишь бы рядом кто-то сказал: «Ты хозяин».

Я вернулась домой поздно. В автобусе держала папку на коленях так крепко, что пальцы заболели. За окном мелькали одинаковые остановки, мокрый асфальт, лица людей, уткнувшихся в телефоны. У каждого была своя тяжесть. Моя лежала в старой картонной папке с чужими подписями.

Дома меня ждал отец. Он не спал, сидел на кухне в майке и тёплой кофте, перед ним остывал чай.

— Мама уснула?