Младший брат привёл в дом невесту и сразу попытался поставить семью перед новыми правилами

— Конечно. Мы за закон.

И тут мама вдруг подняла голову.

— А зачем вы мне про интернат говорили?

Ирина замерла. Сергей повернулся к ней.

— Что?

— Про интернат, — повторила мама. Голос у неё дрожал, но слова были чёткие. — Вы сказали, что Аня хочет меня туда отправить.

— Наталья Павловна, вы неправильно поняли.

— Я не совсем выжила из ума.

Это была маленькая фраза. Тихая. Но она ударила сильнее крика.

Сергей посмотрел на Ирину, потом на маму, потом на меня. На его лице мелькнуло сомнение. Очень быстро, как тень от птицы. Ирина заметила тоже. Она взяла его под руку.

— Серёж, пойдём. Здесь сейчас бесполезно.

Он пошёл. Но уже не так уверенно.

После этого наступило странное затишье. Неделю никто не приходил. Сергей не писал. Мама начала понемногу выходить на балкон, укутанная в шаль, смотреть на двор. Отец чинил табуретку, которую давно собирался выбросить, и бурчал, что хорошие вещи нельзя отдавать просто потому, что они скрипят.

Я тоже пыталась жить. Работала, варила суп, стирала, проверяла давление, платила счета. Но внутри всё время сидел ком. Я вздрагивала от звонка домофона, от шагов на площадке, от неизвестных номеров. Ночами прокручивала в голове разговоры и придумывала ответы, которые надо было сказать тогда, в прихожей, а не сейчас, когда поздно.

Поворот начался с маленькой нелепости.

Мама попросила достать из антресоли старую коробку с зимними платками. Я полезла на табуретку, сдвинула чемодан, потянула картонную коробку и уронила вниз пачку старых фотографий. Они рассыпались по полу: я в школьном фартуке, Сергей с первым велосипедом, родители на даче у знакомых, бабушка с пирогами.

Одна фотография была чужой.

На ней стояла молодая Ирина — я узнала её не сразу, но эти скулы, этот наклон головы забыть было трудно. Рядом с ней был мужчина лет сорока пяти в кожаной куртке. А чуть в стороне — тётя Лида, мамина двоюродная сестра, с которой мы почти не общались после некрасивой истории с деньгами.

На обороте было написано: «Лиде от Иры. Спасибо за всё. 2014».

Я сидела на полу среди фотографий и чувствовала, как медленно холодеет спина.

— Мам, — позвала я. — Ты знаешь эту женщину?

Мама надела очки, долго всматривалась.

— Это… не может быть.

— Что?

— Лида как-то приводила одну знакомую. Давным-давно. Когда бабушки уже не стало. Та помогала ей с какими-то документами. Имя… Ира, кажется. Я тогда ещё сказала: красивая, но глаза злые. Она у нас была один раз. Пила чай на кухне.

— У нас?

— Да. Лида хотела, чтобы папа подписал какую-то бумагу по бабушкиной даче. Он отказался. Потом они поссорились.

Отец, услышав, пришёл из комнаты. Взял фотографию, и лицо его изменилось.

— Я её помню.

— Ирину?