Муж поселил безработного брата в доме без согласия жены, но уже на следующий день пожалел о своём решении

Мать была женщиной строгой.

Всю жизнь она проработала главным бухгалтером на автобазе, привыкла к дисциплине и терпеть не могла разгильдяйства. Она перешагнула порог, и её брови мгновенно поползли вверх, скрываясь под крашеной каштановой чёлкой. Картина маслом.

В прихожей были навалены горы одежды и обуви. Пахло так, словно рота солдат сняла портянки после марш-броска. Из гостиной нёсся вопль футбольного комментатора, а на пороге стоял её младший сын в заляпанной футболке и хлопал глазами.

— Я не поняла, — металлическим голосом произнесла Лидия Степановна, сдвигая носком туфли чумазый кроссовок Романа. — У вас тут притон? Почему грязи по колено? Где Наталья?

— Мам, проходи, — засуетился Максим, пытаясь спиной загородить вид на кухню, где раковина была давно погребена под горой посуды. — Наташа… Ну, мы повздорили немного. Она к подруге уехала остыть.

Свекровь бесцеремонно отодвинула сына плечом и прошла в гостиную. На диване, засыпанном крошками чипсов, возлежал Роман. При виде матери он попытался быстро спрятать за спину полупустую банку газировки, но не успел.

— О, мамуль, привет, — пискнул он, не вставая.

Лидия Степановна остановилась посреди комнаты.

Её взгляд просканировал пустые углы, отсутствие пылесоса, следы вывезенной техники и наконец остановился на старшем сыне.

— Рома, что ты делаешь в квартире брата? — тихо, но угрожающе спросила она.

— Так это, Алинка меня выгнала. Я к Максу пожить пришёл. — Ромочка попытался изобразить жалость.

Свекровь резко повернулась к младшему сыну.

— Наталья ушла из-за него? — Она ткнула пальцем с идеальным бордовым маникюром в сторону дивана.

Максим замялся, опустил глаза и промычал что-то нечленораздельное.

— Отвечай внятно! — рявкнула мать так, что хрусталь в стенке зазвенел.

— Ну да, — сдался Максим. — Наташка с катушек съехала, орать начала. Я ей говорю: потерпи, у брата стресс. Она вещи собрала и свалила — на развод подавать.

Лидия Степановна закрыла глаза. Она медленно потёрла переносицу.

Когда они открылись, там плясали адские огни.

— То есть, — чеканя слоги, начала она, — ты, недоумок, притащил в дом к работающей женщине этого великовозрастного иждивенца, который профукал пять миллионов, профукал семью и теперь припёрся, чтобы профукать твой брак.

— Ма, ну ты чего? — подал голос с дивана Роман. — Я ж временно. Наташка стервой жадной оказалась. Макс ей говорит: денег подкинь, а она фыркает.

Лидия Степановна подошла к дивану вплотную.

— Поднимайся, — прошипела она старшему сыну. — Живо!

Роман неуклюже скатился с дивана, подтягивая треники.

— Мам, ну куда я пойду? Ночь на дворе.

— Мне плевать, куда ты пойдёшь. Пойдёшь грузчиком на рынок, пойдёшь мести улицы, пойдёшь спать на вокзал. — Голос матери набирал децибелы и грозил обрушить штукатурку. — Я давала вам деньги. Обоим. Одинаково. Ты свои спустил на понты. Макс хотя бы в квартиру вложился. И теперь ты тянешь его на дно. Если ты через пять минут не исчезнешь из этой квартиры с вещами, я прямо сейчас перепишу своё завещание в пользу фонда спасения сурикатов. Ты меня понял? Ни копейки не получишь. Ни сантиметра в моей квартире.

Роман побледнел…