Муж решил перевезти мать в квартиру жены, пока одно сообщение не разрушило его планы.

Психиатрическая экспертиза стала последней надеждой защиты. Адвокат настаивал, что Галина Мироновна действовала под влиянием болезненных идей, что её поступки нельзя рассматривать как обычное преступление. Он говорил о страхе одиночества, об утрате мужа, о чрезмерной привязанности к сыну.

Но специалисты дали иной вывод. У подсудимой действительно были навязчивые идеи и глубокая подозрительность, однако она сохраняла способность понимать смысл своих действий. Она планировала, скрывала, выбирала время, уничтожала следы, привлекала помощницу. Всё это свидетельствовало не о внезапном помрачении, а о долгом и сознательном преступлении.

На последнем заседании Галине Мироновне предоставили слово. Она поднялась медленно. На какое-то мгновение Марте показалось, что сейчас свекровь наконец скажет хоть что-то человеческое: попросит прощения у сына, у неё, у памяти Олены. Но лицо Галины Мироновны оставалось пустым.

— Я ни о чём не жалею, — сказала она тихо. — Я защищала своё. Олену убрала правильно. Она больше не мешала. С этой не получилось. Значит, крепкая. Пусть живёт. Пусть родит Ромочке детей, если сможет. Но пусть помнит: мать всегда знает, кто враг её семьи.

По залу прошла волна возмущения. Даже её адвокат опустил голову. Роман встал и хотел выйти, но Марта удержала его за руку.

— Дослушаем, — прошептала она. — Чтобы закончить.

Суд удалился на совещание. Три часа они сидели в коридоре. Журналисты шептались у окон, кто-то ходил за кофе, кто-то пытался поймать взгляд Марты. Она не смотрела ни на кого. Роман сидел рядом, положив ладони на колени, и молчал.

— О чём ты думаешь? — спросила Марта.

— О том, что я всё равно помню её другой, — признался он. — И ненавижу себя за это.

— Не надо. Память не спрашивает разрешения. Она была твоей матерью. И преступницей. Одно не отменяет другое.

— Как с этим жить?

— Постепенно.

Когда их снова позвали в зал, Марта почувствовала, как холодеют пальцы. Приговор читали долго. Галина Мироновна Левчук была признана виновной в убийстве Олены Сагайдак и покушении на убийство Марты Вороненко, а также в связанных с этим подделках и подготовительных действиях. Суд назначил ей пятнадцать лет лишения свободы в исправительном учреждении строгого содержания.

Галина Мироновна вдруг рассмеялась. Смех был сухим, неприятным.

— Пятнадцать лет? Ничего. Я подожду. Ромочка, мамочка будет ждать. Ты всё равно поймёшь, что я была права.

Роман поднялся. На этот раз Марта пошла с ним сразу. Они вышли из зала, не оглядываясь.

На улице было пасмурно. Воздух пах мокрым камнем и ранней зеленью. Роман остановился у ступеней суда и долго смотрел вперёд.

— Я думал, после приговора станет легче, — сказал он.

— Станет. Только не сразу.

— Она даже сейчас не поняла.

— Возможно, никогда не поймёт.

Марта взяла его под руку, и они пошли к машине. Вокруг всё ещё шумели люди, кто-то выкрикивал вопросы, но их голоса будто отдалялись. Главное уже было сказано в зале. Правда прозвучала официально, вслух, и больше не зависела от чужих манипуляций.

Прошли месяцы. Жизнь не стала прежней, но начала собираться заново. Марта вернулась к работе в учебном заведении, сначала на несколько часов в неделю, потом почти полностью. Студенты иногда узнавали её по публикациям, кто-то смотрел с жалостью, кто-то с любопытством, но постепенно и это стихло.

Роман сменил работу. Старый офис, старые маршруты, старые знакомые слишком часто напоминали о времени, когда он жил в материнской паутине. Новое место давалось нелегко, но там никто не знал его как «сына той самой женщины».

Они продолжали ходить к психологу. Иногда вместе, иногда по отдельности. Учились говорить без упрёков. Учились не замалчивать тревогу. Учились различать заботу и контроль, любовь и зависимость, жалость и обязанность.

— Самое трудное, — сказала Марта однажды вечером, когда они сидели на балконе, — перестать ждать подвоха. Я так привыкла быть настороже, что даже тишина кажется подозрительной.

Роман накрыл её руку своей.

— А мне трудно не бросаться оправдываться, если кто-то недоволен. Будто сейчас снова услышу: «Ты плохой сын».

— Мы оба учимся жить без её голоса.

— Шаг за шагом, — сказал он.

Они сделали в квартире ремонт, купили новую мебель, убрали всё, что напоминало о том страшном ужине. Потом завели щенка золотистого ретривера и назвали его Лучиком. Он носился по комнатам, грыз тапки, будил их по утрам и вносил в дом такой беспорядочный свет, что Марта впервые за долгое время смеялась без усилия.

Но прошлое ещё стучало в дверь. Из исправительного учреждения начали приходить письма от Галины Мироновны…