Муж решил перевезти мать в квартиру жены, пока одно сообщение не разрушило его планы.

Первые два письма Роман открыл. Потом долго сидел над ними молча, не позволяя Марте читать. Лицо у него было серым.

— Что там? — осторожно спросила она.

— Всё то же. Она пишет, что простит меня, когда я образумлюсь. Что ты меня удерживаешь. Что мать чувствует сердцем. Что однажды я пойму, кто меня любил по-настоящему.

Марта протянула руку.

— Не читай больше.

— Наверное, надо знать, что она пишет.

— Зачем? Чтобы снова впускать её в дом?

Он посмотрел на конверты и медленно порвал их. После этого все письма возвращались нераспечатанными.

— Она никогда не смирится, — сказал Роман после очередного конверта. — Для неё я всё ещё ребёнок, которого нужно отобрать у злой женщины.

— Это её мир, — ответила Марта. — Не наш.

Они старались строить свой. Иногда получалось легко: прогулки с Лучиком, ужины на кухне, фильмы по вечерам, планы на отпуск. Иногда прошлое возвращалось внезапно. Марта могла вздрогнуть от запаха сухофруктов. Роман мог замолчать после звонка с незнакомого номера. Но теперь они говорили об этом, не прятали, не делали вид, что всё прошло без следа.

Однажды поздно вечером, когда они уже собирались ложиться, в дверь позвонили. Лучик залаял, Роман вышел в прихожую. На пороге стоял молодой сотрудник полиции.

— Роман Сергеевич Левчук?

— Да.

— Мне нужно сообщить вам о Галине Мироновне Левчук.

Марта, услышав имя, вышла из спальни.

— Что случилось? — спросил Роман.

— Сегодня днём она скончалась в больничном отделении исправительного учреждения. Сердечный приступ. Мы пытались связаться с вами по старому номеру.

Роман стоял неподвижно. Слова словно дошли до него не сразу.

— Что от меня требуется?

— Опознание и решение вопроса о погребении. Сожалею.

Когда дверь закрылась, в квартире стало тихо. Даже Лучик перестал лаять и сел у ног Марты, будто чувствовал напряжение.

— Ты как? — спросила она.

Роман провёл рукой по лицу.

— Не знаю. Я думал, что готов. Часть меня ждала этого. А другая… Она была моей матерью, Марта. Какой бы ни была.

— Я понимаю.

— Я не хочу ехать сейчас.

— Тогда поедем утром.

Он посмотрел на неё.

— Ты не обязана.

— Обязана быть рядом с тобой. Остальное неважно.

Ночью Роман почти не спал. Марта чувствовала, как он лежит рядом с открытыми глазами. Иногда его дыхание становилось неровным, и она молча клала руку ему на плечо. Он не плакал, но горе не всегда приходит слезами. Иногда оно приходит пустотой.

Утром они поехали вместе. Процедура опознания была короткой и тяжёлой. Галина Мироновна лежала маленькая, иссохшая, совсем не похожая на женщину, которая когда-то заполняла собой всё пространство вокруг. В её лице уже не было ни власти, ни злобы, ни театральной слабости. Только неподвижность.

— Это она, — сказал Роман.

На улице ярко светило солнце. Цветущие деревья у дороги казались почти неприлично живыми после холодного помещения, из которого они вышли.

— Что ты хочешь делать с похоронами? — спросила Марта.

— Минимум. Кремация без церемонии. У неё не осталось никого, кто захотел бы прийти.

— А ты?

Роман долго молчал.

— Я попрощался с матерью в день суда. Сегодня я просто оформил документы.

Через три дня урну с прахом поместили в колумбарий на городском кладбище. Роман настоял, чтобы на табличке были только имя, фамилия и даты. Никаких слов о любви, памяти, скорби.

Когда они уходили, он остановился у выхода и оглянулся.

— Теперь правда всё.

Марта взяла его за руку.

— Теперь мы свободны.

Он кивнул, но свобода казалась ему не лёгкостью, а большим пустым пространством, которое ещё предстояло научиться заполнять…