Муж с любовницей уже строили планы против жены, но не знали, что ночью она сделает свой ход

Виктор откашлялся. Готовился он к другому. Думал, она бросится упрекать, кричать, плакать.

А это холодное мирное спокойствие сбивало с толку, ломало сценарий. «Аня». Он сделал шаг ближе.

Попытался взять её за локоть. Она плавно, но непреклонно отступила на полшага назад. Дистанция сохранилась.

Виктор спрятал руку в карман. Сжал кулак. «Ань, ну хватит дурить.

Месяц прошёл. Посидела, отдохнула, нервы мне помотала. И хватит.

Пора домой». Она молчала. Только ветер трепал выбившуюся из пучка русую прядь.

«Я же вижу, как тебе тут тяжело». Включил он сочувствие, понизив голос до бархатного баритона. «Ну какая медицина в твои годы? Деревня, грязь, нищета.

Ты же к другому уровню привыкла». «К какому уровню, Витя?» тихо спросила Анна. «К уровню бесплатной поломойки в дорогом интерьере?» «Ну зачем ты так?» Он страдальчески скривился.

Решил пустить в ход тяжёлую артиллерию. Манипуляция на жалость всегда работала с ней безотказно. «Ань, прости меня.

Ну дурак был, зажрался, признаю. Дома без тебя ад. Дом разваливается, пылище кругом».

Он сутулился, стараясь выглядеть старше и несчастнее. «Мать почти не встаёт. С каждым днём всё хуже и хуже.

Лежит, скандалит целыми днями, сиделок выгоняет. Ухода требует постоянного, а я не справляюсь. Бизнес летит к чертям из-за нервов.

Денис трубку не берёт, знать меня не хочет после той субботы». Виктор заглянул ей в глаза, надеясь увидеть там привычную бабью жалость, готовность прибежать и спасать. «Я без тебя умираю, Ань.

Правда. Возвращайся. Я всё понял.

Я тебе слова поперёк больше не скажу. Хочешь, мать в отдельную комнату переселим, чтоб ты её не видела. Ну, поехали домой».

Шум речной воды скрадывал паузу. Анна смотрела на него долго, не моргая. В её серых глазах плескалась холодная речная вода.

Не было ни сочувствия, ни злорадства. «Ты ведь даже сам не понимаешь, что сейчас сказал». Её голос прозвучал тихо, но каждое слово падало тяжело, как камень в воду.

«В смысле? Я прощения прошу». Анна покачала головой. Болоньевая куртка зашуршала от этого движения.

«Ты скучаешь не по мне, Витя. Ты скучаешь по своему комфорту». Она перевела взгляд на бурлящую реку, словно собираясь с мыслями.

«По свежим, выглаженным рубашкам, которые чудесным образом появлялись в шкафу. По горячему супу. По тому, как чисто пахло в прихожей.

И больше всего, по тому, как я молча безропотно проглатывала унижение твоей матери, освобождая тебя от необходимости за ней ухаживать». Виктор открыл было рот, но она подняла руку, останавливая его. Жест был властным, профессиональным.

Так останавливают суетящегося родственника в коридоре больницы. «Тебе не нужна жена. Тебе не нужна Анна.

Ты хочешь вернуть удобную, безотказную вещь. Пылесос сломался, стиральная машина сломалась. Ты приехал забирать бытовую технику из ремонта».

Кровь ударила Виктору в лицо. Слова били наотмашь, потому что попадали в самую точку. В ту самую правду, которую он гнал от себя весь этот месяц.

«Но мы же семья!» — крикнул он. Ветер подхватил крик и унес к лесу. «Двадцать три года, Аня…