На 18-летии сына мужа свекровь вручила ему ключи от моей квартиры, не подозревая, какой вопрос я задам следом.

Дядя Гриша поперхнулся минералкой, закашлявшись так, что его лицо приобрело оттенок перезрелой сливы. Тётя Валя замерла с вилкой, не донесённой до рта. Ирина, до которой мгновенно дошёл весь масштаб провала матери, внезапно фыркнула и уткнулась лицом в салфетку, чтобы не засмеяться в голос.

Максим переводил затравленный взгляд с ключей на Оксану, потом на бабушку.

— Какие деньги? — парень сглотнул сухость во рту. — У меня нет таких денег. Я в колледж поступаю. Бабушка, это чья квартира?

— Какие ещё 60 тысяч? — заверещала Галина Степановна.

Её лицо стремительно меняло цвет, остановившись на оттенке спелого помидора «бычье сердце». Лак на волосах, казалось, потрескивал от напряжения.

— Ты что мелешь, ненормальная? Я ж ему подарила при всех.

— Вы подарили чужой металлолом, — ласково, как ребёнку, объяснила Оксана. — Вы вручили парню кусок металла с совой, а недвижимость моя. В ней мои стены, мои полы и мои документы в реестре. Вы жили там из моей жалости бесплатно. А теперь, раз вы съезжаете и пытаетесь заселить туда квартиранта, условия диктую я. 120 тысяч на стол, либо ключи на базу.

Галина Степановна хватала ртом воздух. Её гениальная, многоходовая комбинация трещала по швам на глазах у всего честного народа.

План был прост, как доска. Подарить чужое жильё при свидетелях, заставить Оксану из чувства стыда согласиться, а самой, на правах героической старушки, занять диван в гостиной сына. Она метнула взгляд на Павла.

Тот сидел, вжав голову в плечи. Она посмотрела на внука. Тот судорожно сжимал ключи, понимая, что никакой самостоятельной жизни ему не обломится, а перед ним разворачивалась криминальная драма.

Родственники молчали, переводя взгляды с одной женщины на другую. Никто не хотел впрягаться за чужие квадратные метры.

И тут Галина Степановна, поняв, что план бесплатного переезда к сыну рухнул в пропасть, а на улицу она идти не собирается, тяжёлым шагом терминатора двинулась к имениннику.

Стояло гробовое молчание, перебиваемое только жеванием дяди Гриши, который решил, что зрелище зрелищем, а ростбиф сам себя не съест. Подойдя к опешившему Максиму, Галина Степановна комично двумя пальцами вырвала у него из рук ключи. Парень даже не сопротивлялся.

Она буркнула себе под нос, но так, что слышал весь зал:

— Я передумала. Рано тебе ещё одному жить. Ветер в голове.

Ирина не выдержала. Она стукнула кулаком по столу и расхохоталась в полный голос, откидываясь на спинку стула.

— Браво, мама! — сквозь смех выдавила золовка. — Оскара в студию. Сама придумала, сама подарила, сама забрала…