На новоселье мать потребовала переписать мой дом на брата, не вспоминая, как когда-то сама выставила меня за дверь
Когда дверь закрылась, Андрей спросил, зачем она это устроила. Мать ответила, что другого способа достучаться до него не осталось. Возможная потеря заказа её не встревожила: Андрей найдёт новый, а семья у него одна.
Он назвал их отношения не семьёй, а наказанием. Близкие люди не шантажируют, не врываются на рабочую встречу и не требуют невозможного. Вера Степановна возмутилась: неужели найти жильё родному брату непосильно для обеспеченного человека?
Андрей объяснил, что способен дать деньги, но не станет содержать тех, кто считает его средства своей собственностью. Родство предполагает заботу, а не паразитирование. Семь лет мать не интересовалась его судьбой, поэтому нынешние требования больше похожи на вымогательство, чем на семейную просьбу.
Поняв, что слёзы опять не помогли, Вера Степановна вытерла лицо и пригладила волосы. — Хорошо. Не хочешь помогать добровольно — придётся заставить. Я твоя мать и могу через суд потребовать регулярные выплаты на своё содержание.
Даже Андрей, давно переставший удивляться её поступкам, несколько секунд смотрел молча. — Ты действительно собираешься судиться со мной? — Собираюсь, если по-хорошему не понимаешь. Закон даёт мне такое право, а совесть должна тревожить сына, бросившего мать в нужде.
Андрей предложил обращаться в суд. Пусть там одновременно узнают, как истица в день его восемнадцатилетия выгнала собственного ребёнка и семь лет не вспоминала о нём. Вера Степановна пригрозила рассказать всему городу о сыне, которого пришлось принуждать содержать мать, но эта угроза также не подействовала.
На прощание она пообещала, что Андрей ещё пожалеет. После её ухода он долго сидел в пустом кабинете. Было ясно: мать не остановится и продолжит искать новые рычаги давления. Хуже всего, её судебная угроза могла оказаться вполне реальной.
Домой Андрей вернулся мрачным. Он рассказал Софии о скандале, сорванной встрече и возможном иске. Жена спросила, имеет ли свекровь право требовать выплаты. Андрей признал, что такая возможность существует, если она докажет нужду, поэтому на следующий день он обратился к юристу.
Специалист объяснил, что подобный иск теоретически возможен, однако Вере Степановне пришлось бы подтвердить нуждаемость и предусмотренные законом основания. Свидетельства того, что она сама уклонялась от родительских обязанностей и разрушила отношения с сыном, могли повлиять на решение суда. Для этого требовались люди, помнившие давние события: соседи или знакомые, которые знали об изгнании юноши.
Необходимость доказывать пережитое унижала Андрея. Ему предстояло снова рассказывать посторонним о чемодане, вокзальных ночах и полном материнском безразличии, словно без чужого подтверждения его память ничего не значила. Но отступать он не собирался. После всего, что пришлось построить и защитить, Андрей не позволил бы Вере Степановне превратить закон в ещё один способ распоряжаться его жизнью.
Андрей разыскал жильцов прежней общей квартиры. Тётя Зоя, когда-то тайком кормившая его выпечкой, без колебаний согласилась дать показания. Нашлись и другие люди, готовые подтвердить холодность Веры Степановны и её жестокое отношение к старшему сыну. Андрей собрал необходимые сведения и приготовился защищаться…
