На юбилей муж подарил мне пустую коробку от айфона, не подозревая, чем закончится его шутка

Олеся резко поднялась.

— Я в душ.

— Иди, иди, — кивнула Ганна Петровна. — А я пока Ромочке завтрак приготовлю. Он любит яичницу с помидорами, у меня она особенно хорошо получается.

В ванной Олеся включила воду почти на полную мощность. Гул струй заглушил звон посуды на кухне и бодрое свекровино напевание. Горячая вода текла по лицу, смешиваясь со слезами, которые она наконец перестала сдерживать. Вчерашний смех, новый телефон в руках Ганны Петровны, Романово «ты бы видела своё лицо» — всё снова поднялось внутри, как волна.

«Сколько ещё?» — думала она, растирая кожу мочалкой до красноты. — «Сколько раз я позволю им объяснять мою боль отсутствием чувства юмора?»

Когда она вышла, на кухне уже царила семейная идиллия. Роман проснулся и ел завтрак, а Ганна Петровна ворковала над ним, подливая чай.

— Кушай, Ромочка. Вчера поздно лёг, бедный. Столько возился с моим телефоном.

— Да там ничего сложного, мам, — важно отвечал он. — Просто техника требует головы.

— Вот именно. Не каждому дано, — сказала Ганна Петровна и бросила выразительный взгляд в сторону Олеси.

— Доброе утро, — произнесла Олеся.

— О, проснулась, — сказал Роман. — Садись, ешь.

Он выглядел так, будто вчера был обычный приятный вечер, а не публичное унижение. Это спокойствие оказалось хуже ссоры.

— Нет, спасибо. Я не хочу.

— Зря, — поучительно заметила свекровь. — Женщине в твоём возрасте надо следить за питанием. Ромочке нужна красивая жена, а не тень с синяками под глазами.

Олеся не ответила. Она прошла в спальню, открыла шкаф и достала дорожную сумку. Сначала положила смену белья, потом пару платьев, документы, косметичку, зарядку от уже умершего телефона. Движения были спокойными, почти механическими. Решение, которое ночью казалось страшным, утром стало простым: уйти. Не навсегда — пока она не называла это так. Просто выйти из этой квартиры и услышать себя без их голосов…