На юбилей муж подарил мне пустую коробку от айфона, не подозревая, чем закончится его шутка

Ганна Петровна вдруг приложила ладонь ко лбу.

— Ох, что-то я притомилась. Ромочка, проводишь маму? В моём возрасте одной вечером уже тревожно.

Роман тут же поднялся.

— Конечно, мам.

Свекровь, надевая пальто, бросила через плечо:

— Олеся тут пока приберёт, правда? Ей полезно отвлечься.

Олеся молча кивнула. Ей было всё равно. Сейчас главное — чтобы они ушли. Чтобы дверь закрылась, и ей больше не приходилось держать лицо.

Роман подал матери руку. Она оперлась на него демонстративно тяжело, словно совершала не обычный выход из квартиры, а торжественное шествие. Он обернулся к жене:

— Я быстро. Провожу маму и вернусь помогать.

Когда дверь за ними закрылась, в прихожей на несколько секунд стало совсем тихо. Затем Светлана подошла к Олесе и крепко обняла её.

— Лесь, я даже не знаю, что сказать. Это ужасно.

— Всё нормально, — автоматически произнесла Олеся.

— Нет, — вмешался Павел, муж Светланы. — Ничего нормального. Так нельзя. Тем более при людях, тем более в день рождения.

— В юбилей, — тихо добавила Светлана.

Эти слова пробили ту тонкую перегородку, на которой держалась Олеся. Слёзы покатились сами, горячие и унизительные. Она отвернулась, попыталась вытереть щёки, но Светлана удержала её за плечи.

— Не извиняйся. Ты не обязана быть каменной.

— Я просто… — Олеся запнулась. — Это ведь не впервые. Он давно так шутит. Просто раньше не при всех.

Павел нахмурился.

— Часто?

— В последнее время всё чаще. Словно ему нужно доказать, что он самый остроумный, а если мне больно, значит, я скучная и ничего не понимаю.

— А его мать только подливает масла, — сказала Светлана. — Я видела её лицо, когда ты открыла коробку. Она радовалась не меньше его.

Олеся опустилась на стул.

— Ганна Петровна всегда считала, что Роман мог бы найти кого-то лучше. Она не говорит прямо, но умеет дать понять. А он… он всегда выбирает её сторону.

Оставшиеся гости стали помогать убирать. Женщины собирали тарелки, мужчины переносили стулья, кто-то паковал остатки еды. Все двигались осторожно, почти бесшумно, как в доме, где случилось что-то нехорошее и лишний звук может только усилить неловкость.

На кухне Светлана включила воду и, оставшись с Олесей вдвоём, сказала:

— Поехали к нам хотя бы на пару дней. Переночуешь, придёшь в себя. Не надо оставаться здесь одной после такого.

— Спасибо, — Олеся попыталась улыбнуться. — Но я справлюсь. Не первый раз.

— Вот именно это меня и пугает, — серьёзно ответила подруга. — Не должно быть «не первый раз». То, что он сделал сегодня, — не просто неудачная шутка. Это жестоко.

Олеся молчала. Где-то глубоко она знала, что Светлана права, но годы брака приучили её искать оправдания. «Все мужчины такие», — говорила когда-то мать. «Главное — терпение». Олеся долго верила, что терпение и есть цена семейной жизни. Но сейчас эта мысль впервые показалась не мудростью, а ловушкой.

Последние гости ушли. Квартира осталась полуразобранной: недомытые тарелки, смятые салфетки, бокалы с недопитым вином, крошки на скатерти. На краю стола стояла пустая коробка от смартфона. Олеся не выбросила её сразу, и теперь она казалась не предметом, а доказательством. Маленьким глянцевым доказательством того, что её можно было унизить, а потом потребовать улыбаться.

Телефон Романа, забытый им в суете на тумбе, вдруг зазвонил. На экране высветилось: «Мама».

Олеся не хотела брать трубку. Но звонок повторился, настойчивый, раздражающий. Вдруг что-то случилось? Она нажала ответ.

— Ромочка! — сразу раздался капризный голос Ганны Петровны. — Ты где застрял? Я уже полчаса тебя жду. Ты же обещал показать, как включать эту штуку для фотографий. Я ничего не понимаю.

Олеся медленно выпрямилась.

— Это Олеся. Романа здесь нет. Я думала, он у вас.

На другом конце повисла короткая, неприятная пауза.

— А, это ты, — произнесла свекровь с явным разочарованием. — Нет, Ромы нет. Он проводил меня и сказал, что забежит купить сигареты.

— Понятно.

Олеся сжала трубку так, что побелели пальцы.

— Если появится, передайте, что я жду его дома.

— Передам, дорогая. Кстати, как тебе наш сюрприз? Ромочка так старался. Хотел сделать что-то нестандартное.

Олеся закрыла глаза. Внутри поднималась злость, горячая и тяжёлая, но она заставила себя говорить ровно.

— Сюрприз был незабываемый. Спокойной ночи, Ганна Петровна.

Она отключилась, не дожидаясь ответа. Руки дрожали. Почему она всё ещё терпит? Почему позволяет двум людям обращаться с собой так, будто её чувства — дешёвая забава? Олеся опустилась на стул, закрыла лицо ладонями и впервые за вечер не пыталась удержать ни слёзы, ни злость…