Настя не поверила огромной зарплате и решила проверить объявление лично, не подозревая, что главное условие скрывается за словами о сыне хозяйки

Всё рухнуло в воскресенье. Не постепенно, не с предупреждением.

Просто в воскресенье днём, когда она меньше всего ждала. Прошло 8 недель с начала работы. 2 месяца.

Оля успела привыкнуть к дому, к его ритму, к запаху кофе по утрам и к тому, что вечером в гостиной горит торшер у его кресла.

В воскресенье приехала Лариса Петровна. Снова без предупреждения, снова с прямой спиной и безупречной укладкой.

Только на этот раз Александр был дома. Оля слышала, как они разговаривают в гостиной — негромко, ровно. Она не прислушивалась, занималась кухней.

Потом голоса стали громче. Не скандал, просто напряжение, которое уже не умещалось в тихих интонациях. Она невольно замерла.

— Я просто спросила, как ты себя чувствуешь в последнее время, — говорила Лариса Петровна.

— Ты не просто спросила, — отвечал Александр.

Голос жёсткий, без обычной сдержанности.

— Ты принесла её фотографию ещё до собеседования. Я видел. У тебя на телефоне.

Оля опустила нож на разделочную доску.

— Мама, ты показала мне её фотографию и сказала: «Посмотри, интересная девушка». Это было после её звонка, но ещё до собеседования. Это случайность?

Молчание.

— Ты нашла её сама, — сказал он. Уже тише, что было страшнее. — Ты дала ей объявление. Или как это работало?

— Я разместила объявление на нескольких площадках. Она откликнулась сама.

— Но ты знала о ней заранее.

— Я навела справки о нескольких кандидатах заранее. Это нормально.

— И показала мне именно её фотографию.

Снова молчание.

Оля стояла на кухне и смотрела в стену перед собой. Руки были холодными.

— Я думала, что вам будет интересно познакомиться, — сказала Лариса Петровна наконец. — Она умная, самостоятельная, не сломалась за два месяца там, где ломались все остальные. Я просто…

— Ты устроила мне смотрины, — сказал он. — В моём собственном доме. Ты наняла её не потому, что мне нужна помощница.

— Тебе нужна помощница. Дом большой, ты один.

— Мне 38 лет.

— Именно.

Пауза. Длинная.

— Уходи, пожалуйста, — сказал Александр.

— Саша…

— Я прошу тебя уйти.

Оля услышала шаги в прихожей. Звук открывающейся двери. Потом тишина.

Она не двигалась. Стояла и ждала.

Шаги — его шаги. Она уже различала их. Прошли через коридор.

Он вошёл на кухню. Она обернулась. Он смотрел на неё.

Лицо закрытое, как в самый первый день, когда она разбила вазу. Но хуже. Потому что за 8 недель она увидела другое лицо.

То, которое бывает, когда он слушает, думает, когда карандаш в руке и чертёж на столе. И сейчас это другое лицо было убрано. Как будто его не было.

— Вы слышали? — сказал он.

Не вопрос.

— Часть, — честно сказала она.

— Вы знали об этом?

— Нет.

Он смотрел на неё, долго проверяя. Она выдержала.

— Я не знала, что она показывала вам мою фотографию, — сказала Оля. — Я пришла по объявлению. Позвонила сама. Это правда.

— Но она выбрала именно вас.

— Я не могу отвечать за её решение.

— Вы могли сказать мне.

— Я ничего не знала.

Она сделала шаг к нему.

— Александр Игоревич. Я нашла объявление в интернете в половине одиннадцатого вечера, потому что мне нечем было платить за лечение матери. Я позвонила на следующий день. Мне нужна была эта работа. Больше ничего.

Он молчал.

— Если вы не верите, я уйду, — сказала она. — Прямо сейчас.

Что-то прошло по его лицу. Быстро, почти неуловимо.

— Соберёте вещи до вечера, — сказал он…