Обычный жест доброты к собаке неожиданно превратился в момент, который никто не смог забыт

Артем молча поднялся, подошел к нему и неловко обнял за плечи. Александр почувствовал, как у мальчика дрожат пальцы, и от этого стало еще хуже.

Через три дня пришло письмо от адвоката Дмитрия. Ирина оспаривала завещание, утверждая, что отец в последние месяцы был “не способен понимать значение своих действий”, а Александр “оказывал давление и злоупотреблял доверием”. К письму были приложены копии выписок: снятие денег, справка о гипертоническом кризе, показания какой-то соседки, что Александр часто приходил к отцу и “говорил с ним на повышенных тонах”.

Соседкой оказалась Валентина Сергеевна с пятого этажа. Та самая, которой отец каждую субботу чинил дверной звонок, хотя звонок ломался, скорее всего, от ее одиночества.

Александр пошел к ней вечером. Она открыла не сразу. В щель пахнуло лекарствами и жареным луком.

— Валентина Сергеевна, это я, Саша.

Цепочка на двери натянулась.

— Я занята.

— Вы сказали, что я кричал на отца?

Старуха не смотрела ему в глаза.

— Я ничего такого… Мне Дмитрий принес бумагу. Сказал, что надо подтвердить, что ваш папа болел. А что болел — правда.

— И что я давил на него?

— Я не читала, что там написано. Очки были не при мне.

— Вы подписали, не читая?

Она сжала губы. На секунду Александр увидел перед собой не вредную соседку, а испуганную старую женщину в поношенной кофте.

— Он сказал, что иначе мне придется в суд ездить. А я плохо хожу.

Александр опустил руки. Злость вспыхнула и тут же погасла, оставив усталость.

— Ладно. Простите.

— Саша, — вдруг позвала она, когда он уже поворачивался. — Ваш отец за неделю до больницы ко мне заходил. Просил, если что, Барона не отдавать “этому наглому”. Я спросила, кому. Он сказал: “Димке”. А потом махнул рукой. Может, это важно?

Александр медленно обернулся.

— Почему вы раньше не сказали?