Один вечер рядом с тётей Людой открыл мне то, что остальные предпочитали не замечать

Она сказала это без насмешки. В её голосе была поддержка, и от этого мне стало спокойнее. Но рядом с ней я всё равно чувствовал себя неуклюжим. Казалось, я слишком заметно держу стакан, слишком долго молчу, слишком резко отвожу взгляд.

В этот момент в кухне зазвонил телефон. Мирослава быстро извинилась и вышла. Я не собирался слушать, но её голос сам доносился из коридора. Сначала он был оживлённым, потом удивлённым, а затем постепенно потускнел.

— Соломия, как не получится?.. Но мы же договаривались… Да, понимаю, если задержали, значит, ничего не поделаешь. Нет, конечно, я не обижаюсь.

Она помолчала. Потом сказала уже тише:

— Ладно. Тогда в другой раз. Береги себя.

Когда Мирослава вернулась, прежней лёгкости в её лице не осталось. Она держалась спокойно, но было видно, как быстро погасло её ожидание. Нарядное платье, накрытый стол, приготовленные угощения — всё вдруг оказалось лишним.

— Подруга не придёт? — спросил я.

— Не сможет, — ответила она. — На работе задержали. Бывает.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла усталой.

— Жаль, — сказал я.

— Да нет, ничего страшного. Просто я уже настроилась. Странно, правда? Вроде обычный вечер, а когда ждёшь его целый день, отмена кажется почти обидной.

Я не знал, как правильно её утешить. Хотел сказать что-то доброе, но боялся прозвучать слишком официально или, наоборот, слишком фамильярно.

— Вы столько приготовили, — наконец сказал я. — Наверное, неприятно.

— Неприятно не из-за еды, — тихо ответила Мирослава. — Еда — дело десятое.

Она посмотрела в сторону кухни, где уже стояли тарелки и чашки, потом снова на меня.

— Данило, а ты не составишь мне компанию ненадолго? Просто посидим, поужинаем. Я понимаю, у тебя проект, но одной за накрытым столом как-то совсем тоскливо.

Я замялся. Внутри сразу возникло то самое неловкое чувство: отец уехал, в квартире тихо, вечер неожиданно изменился, а я должен сидеть за столом с женщиной, с которой ещё не научился разговаривать свободно. Но в её просьбе не было ничего странного. Только одиночество человека, у которого сорвался маленький праздник.

— Хорошо, — сказал я. — Ненадолго могу…