Одна ФРАЗА старушки обернулась для МАЖОРОВ самым жестоким испытанием в их сытой жизни

Едва последние деревенские дома исчезли за поворотом, мир изменился. Лес сомкнулся над дорогой тяжёлыми кронами, и дневной свет стал редким, полосатым, будто просеянным сквозь мокрую хвою. Воздух здесь был иной — густой, холодноватый, пропитанный смолой, прелыми листьями и сырой землёй. Ветви царапали бока внедорожника с неприятным скрежетом, словно лес проверял чужую машину на прочность.

За окнами больше не было дворов, людей, линий электропередачи, даже привычного мусора у обочин. Только стволы, мох и бесконечная глубина между деревьями. Всё, что казалось им защитой, постепенно теряло смысл: музыка звучала глупо, смех стал редким, а блестящая машина — слишком хрупкой для этой сырой зелёной тесноты.

Назар ехал медленнее. Грунтовка превратилась в лесовозную просеку, разбитую тяжёлой техникой. Машину бросало из стороны в сторону, колёса ныряли в ямы с чёрной водой, мотор ревел на пониженной передаче. Остап снова достал фляжку, сделал большой глоток и поморщился. Алкоголь согрел горло, но не убрал того липкого раздражения, что осталось после встречи со старухой.

— Далеко ещё? — спросил он.

Назар одной рукой держал руль, другой пытался развернуть потрёпанную карту.

— По карте немного. Километров пятнадцать, может, меньше. Только тут на бумаге одна дорога, а в жизни их пять, и каждая похожа на ловушку.

— Не ной, — отозвался Мирон. — Доедем. Разведём костёр, мясо пожарим. Зато никакой городской вони.

Но веселье уже не клеилось. Лес был слишком одинаковым и слишком молчаливым. За каждым поворотом открывалась всё та же картина: мокрые стволы, серый мох, перепутанные корни, низкое небо между вершинами. Даже звук двигателя здесь казался слабее, чем должен был быть, будто лес проглатывал его без эха.

Через полчаса дорога пошла в гору. Внедорожник с натугой выполз на глинистый подъём, колёса сорвались, потом снова нашли сцепление. Когда машина выбралась на ровное место, Назар резко затормозил.

Просека была перекрыта.

Поперёк дороги стоял тяжёлый лесовоз с выцветшей кабиной и бортами, облепленными старой грязью. Он выглядел не оставленным, а поставленным намеренно — как ворота, за которыми начиналась чужая территория. Справа между деревьями виднелись штабеля свежеспиленных брёвен и низкий вагончик, из трубы которого тянулся тонкий дым. Место было похоже на лесопилку, о существовании которой предпочитают не говорить вслух.

— Да что за день такой, — выдохнул Назар.

Остап поставил фляжку в бардачок и с силой захлопнул крышку.

— Сигналь. Пусть убирают своё железо. Я не собираюсь тут ночевать из-за каких-то лесных оборванцев…