Он посадил жену в тюрьму и забрал всё имущество. Но судьба нанесла ему ЖЕСТОКИЙ удар

Утром ее разбудил крик.

— Помогите! Она упала! — кричал кто-то истерично, и голос звенел, как разбитая тарелка. Анна вскочила с нар, сердце заколотилось. В углу камеры на полу лежала молодая девушка, лицо белое, как мел, рука вывернута под неестественным углом, кость торчала сквозь кожу.

Вокруг острого белого осколка уже растекалась темная кровь. Девушка кричала, захлебываясь слезами. Фельдшер дежурной части прибежал через минуту — пожилой мужчина в мятом халате, с растерянным лицом. Он присел рядом, глянул на руку и побледнел. Скорую вызвали.

— Еще минут сорок, дорогу подтопило, — пробормотал он, вытирая лоб. — Я не знаю, что тут делать. Это же открытый перелом.

— Отойдите! — сказала Анна. И голос ее был твердым, будто она снова стояла у себя в медпункте.

Она опустилась на колени, быстро осмотрела руку. Кость сместилась. Если сейчас не остановить кровь, не закрыть рану и не зафиксировать руку, состояние девушки быстро ухудшится.

— Дайте чистую ткань, любую, и что-нибудь вместо жгута! — скомандовала она, не отрывая взгляда от перелома. Фельдшер засуетился, принес бинты и резиновую трубку. Анна наложила жгут выше раны, остановила кровотечение, потом осторожно взяла руку девушки, как драгоценный фарфор.

— Сейчас будет больно, потерпи! — сказала она тихо. Девушка закусила губу, кивнула. Анна не стала трогать выступающую кость: закрыла рану чистой тканью и осторожно зафиксировала руку.

Девушка застонала, но Анна продолжала работать быстро и четко, как делала сотни раз. Через десять минут рука была обездвижена, кровь остановлена. Девушка дышала часто, но кричать перестала.

Надзирательница, стоявшая у двери, смотрела на Анну с чем-то похожим на уважение. — Вы что, врач? — спросила она.

— Фельдшер. Была, — ответила Анна, вытирая руки о робу. Кровь оставила темные пятна на ткани.

Вечером, когда в камере погасили свет, Людмила подошла к нарам Анны, села на край. Матрас просел под ее весом. Она долго молчала, потом похлопала Анну по плечу.

— Молодец, доктор! — сказала она тихо, почти по-доброму. — Может, ты здесь и не зря. — Анна посмотрела на нее, не понимая.

Людмила усмехнулась, и в этой усмешке было что-то теплое, почти материнское. — Здесь каждый за что-то держится. Ты вот свое нашла.

— Спи давай. — Она ушла к своим нарам, и Анна осталась одна в темноте. Под матрасом все еще лежало лезвие, но она больше не думала о нем.

Руки перестали дрожать. Где-то за зарешеченным окном ухала сова, и этот звук был почти успокаивающим напоминанием, что мир за стенами все еще существует. Может, не все потеряно.

Может, и здесь есть для нее место. Слух разнесся по колонии быстрее, чем запах баланды по коридорам. К обеду следующего дня у двери камеры уже стояла очередь.

Три женщины, каждая со своей бедой. Одна показывала распухший палец, другая разматывала грязный бинт на ноге. Третья просто стояла, прижав ладонь к животу.

— Доктор, глянь, а… — пробормотала первая, высокая, с короткой стрижкой. — Нарыв какой-то, болит адски. — Анна взяла ее руку, повернула к свету, что пробивался сквозь решетку.

Палец был красным, горячим на ощупь, под кожей скопился гной. Она осторожно надавила. Женщина зашипела.

— Нужно вскрывать, — сказала Анна. — Иначе пойдет дальше. У кого-нибудь есть хоть йод? Людмила кивнула, полезла в тумбочку, достала пузырек зеленки и половину бинта.

— Это все, что есть, — сказала она, протягивая. — Берегла на черный день. — Анна прокалила иголку спичкой, смазала зеленкой, быстрым движением вскрыла нарыв, выдавила гной, обработала ранку.

Запах был резким, кислым, но она давно привыкла не обращать внимания. — Обрабатывай два раза в день, — сказала она, заматывая палец остатками бинта. — Если покраснение полезет дальше, сразу ко мне.

К вечеру она осмотрела всех. Объясняла, как ухаживать за ранами, какие признаки требуют немедленной помощи: жар, краснота, запах гниения. Женщины слушали внимательно, как студентки на лекции.

Кто-то даже записывал на клочках бумаги. Через два дня ее вызвали к заместителю начальника колонии. Усталая женщина посмотрела на Анну поверх очков.

— Коваленко, вас переводят на дежурство в санчасть, — сказала она, листая бумаги.

— Официально — помощником медработника. Но мы все понимаем, кто там будет главным. — Анна кивнула.

В груди что-то сжалось. Не от страха, а от облегчения. Работа…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇