Он сказал лишнее прямо на нашей годовщине, а через минуту уже жалел о своих словах

Он сжал челюсти.

— Ты не имеешь права выставлять это так.

— А как мне это выставлять?

Я посмотрела на него спокойно. Слишком спокойно для женщины, которой только что публично сказали, что она отвратительна собственному мужу.

— Сначала я решила, что речь только об измене. Подлой, мерзкой, но всё же обычной. А потом ко мне начали возвращаться детали того дня. Ты настоял, чтобы мы поехали другой дорогой. Ты позвонил мне почти перед самым моментом, когда отказали тормоза. Странные совпадения, правда?

Ганна Степановна вздрогнула. Назар на секунду потерял цвет лица, но тут же зло усмехнулся.

— У тебя ничего нет. Никаких доказательств.

— Пока нет, — ответила я. — Завтра утром запись и все материалы уйдут следствию. Пусть специалисты разбираются, была ли это авария или чей-то расчёт.

— Олеся, — вмешалась Ганна Степановна, теребя жемчужное ожерелье. — Давайте без этого публичного унижения. Мы можем поговорить спокойно.

— Спокойно? — я невольно рассмеялась. — Вы оба два года играли передо мной роли. Ты задерживалась у него в кабинете под предлогом отчётов. Вы переглядывались на совещаниях. Придумывали командировки, рабочие ужины, случайные встречи. Я смотрела на всё это и молчала. Теперь молчание закончилось.

Отец подошёл и положил ладонь мне на плечо. Его рука была тёплой, но напряжённой.

— Мы можем вызвать полицию прямо сейчас, — сказал он глухо.

— Не надо, пап. Пусть уходят. Завтра у них и без этого начнётся совсем другая жизнь.

Назар посмотрел на меня с такой ненавистью, что ещё недавно я, наверное, отшатнулась бы. Теперь мне было всё равно.

— Ты всё устроила специально, — прошипел он. — Собрала людей, наняла ведущего, приготовила экран. Хотела показательного спектакля?