Он смеялся над моей “наивностью”, пока вместе со свекровью не вошёл в подъезд

Всю следующую неделю Олена играла роль жены, которая ничего не поняла. Она жарила котлеты, ставила перед Богданом тарелку, кивала, когда он с напускной важностью рассказывал о «крупном проекте» и будущей прибыли, и ни разу не возвращалась к исчезнувшим деньгам. Богдан расцветал на глазах. Он ходил по квартире павлином, только перьев не хватало, и наслаждался собственной хитростью.

По вечерам Олена слышала, как он шепчется с матерью по телефону. Обсуждал страховку, коврики, зимнюю резину, какие-то дополнительные чехлы. Мирослава Степановна на другом конце провода, судя по интонации Богдана, уже мысленно въезжала в садовый посёлок на новой машине и принимала завистливые взгляды соседок как заслуженную дань.

В субботу Богдан вскочил ещё затемно. На вопрос Олены буркнул что-то про срочную встречу с партнёрами и выскользнул из квартиры, едва успев застегнуть куртку. Она ничего не сказала. Просто сварила кофе в турке, перелила его в любимую тяжёлую кружку и встала у окна кухни. Со второго этажа двор был виден целиком: облупленные лавочки, старые тополя, тесная парковка, где машины стояли так близко, будто тоже ссорились между собой.

Ближе к полудню во двор вкатилось нечто огненно-красное и огромное. Новый кроссовер блестел на солнце так, что глазам было больно. Хромированная решётка скалилась, как самодовольная улыбка, кузов переливался лаком, а размеры позволяли ему занять почти два места сразу. Богдан выскочил из водительской двери сияющий, словно лично изобрёл двигатель внутреннего сгорания.

Он обошёл машину кругом, хлопнул ладонью по капоту, потом распахнул пассажирскую дверь. Из салона начала выбираться Мирослава Степановна. Сначала показался ортопедический ботинок, затем край юбки с цветами, потом сумка, папка с документами и, наконец, сама виновница торжества. Она кряхтела, охала, но папку прижимала к груди так крепко, будто в ней лежало свидетельство на корону.

День выдался тихим. В старом дворе звук поднимался к окнам почти без помех.

— Ну как тебе, мам? Машина — зверь? — довольно басил Богдан, захлопывая дверь.

— Ой, Богданчик, сынок, это же подарок царский! — Мирослава Степановна погладила капот с нежностью, какой обычно удостаивается редкая драгоценность. — Только твоя Олена не взорвётся? Деньги-то вы, кажется, вместе копили.

Богдан махнул рукой так, будто отгонял надоедливого комара.

— Да она простая, мама. Я ей наплёл про дело, про вложения, она и проглотила. Даже толком не спросила, куда сумма делась. Сидит себе, ужины готовит, ждёт, когда я разбогатею…