Она уселась на диван как хозяйка, пока из коридора не появилась деталь, сразу изменившая её тон

— Звони ей, — сказала Олеся тихо.

Назар насторожился.

— Кому?

— Своей маме. Сейчас. И поставь громкую связь.

Он открыл рот, явно собираясь возразить, но увидел ее лицо — бледное, перекошенное от боли и злости, — и передумал. Телефон нашелся на диване под подушкой. Гудки тянулись долго, неприятно, будто кто-то специально растягивал паузу.

— Назарчик? — наконец прозвучал бодрый голос Раисы Мироновны. — Сынок, что случилось? Поздно уже.

Олеся шагнула вперед и выдернула телефон из руки мужа.

— Случилось, Раиса Мироновна. У меня сильное воспаление, нужно срочно лечить зуб. Назар сказал, что все наши накопления у вас. Переведите мне сорок тысяч на мой номер прямо сейчас.

На другом конце сразу стало тихо. Потом голос свекрови изменился: из ласкового материнского превратился в натянутый, наставительный, неприятно скрипучий.

— Олеся, добрый вечер. Для начала не надо со мной таким тоном. А во-вторых, я не вижу тут никакой катастрофы. До утра дотерпишь. Приложи к десне кусочек сала, старое средство, оно вытягивает. Завтра запишешься туда, где не берут такие суммы.

— Вы слышите, что я говорю? Мне врач сказал ехать сейчас.

— Врачи в платных клиниках всегда так говорят, — отрезала Раиса Мироновна. — Им бы только деньги из семьи вынимать. Эти средства отложены на жилье. Я не позволю тратить их на твои внезапные прихоти.

— Мои прихоти? — Олеся сжала телефон так, что побелели пальцы. — Верните деньги, которые мой муж переводил вам из нашей семьи. Это не ваши личные сбережения.

— Завтра приеду и поговорим, — холодно произнесла свекровь. — Ночью истерики я слушать не намерена.

Связь оборвалась. Олеся медленно опустила телефон и посмотрела на Назара. Он сидел на краю дивана, поджав ноги, и напоминал птицу, которую застали в чужой кладовой.

— Олесенька, ну мама же не со зла, — пробормотал он. — Она просто разумная. Сало правда есть в холодильнике.

Олеся молча сунула ему телефон в ладонь. Потом обула второй кроссовок, достала из тумбочки кредитную карту, которую держала на самый крайний случай, вызвала такси и вышла, хлопнув дверью так, что в подъезде дрогнула старая штукатурка.

В стоматологическом кресле было странно удобно и унизительно одновременно. Над лицом висела яркая лампа, врач делал свое дело быстро, без лишних слов, инструменты поблескивали краем зрения. Анестезия взяла почти сразу: щека стала чужой, тяжелой, деревянной. Боль откатилась, будто кто-то наконец выключил в голове аварийную сирену.

Но тишины не наступило. Мысли понеслись одна за другой.

Гипермаркет — несколько тысяч за раз. Дважды в месяц крупные закупки. Между ними — хлеб, молоко, мясо, кофе, порошок, шампунь, его любимые снеки к приставке. Назару нужна новая куртка — покупает Олеся. Машину надо обслужить — платит Олеся. Интернет, чтобы у Назара не зависали игры, — тоже она. А он все это время ходил на работу, получал зарплату и без единого слова переводил ее матери, будто жена была не человеком, а удобной системой бытового обеспечения…