Они БРОСИЛИ ЕЁ в лесу и уехали — не зная, кем она была до восемьдесят девятого
Склонившись над столом, он размашисто поставил визу старшего следователя в нижнем углу командировочного бланка. Черненко расписался и буркнул: «Смотри, Кравчук, съедят они тебя там без соли».
Колеса поезда съели 200 километров, когда Марина шагнула на серый перрон местной станции. Раннее утро 23 декабря встретило ее пронизывающим ветром и колючей снежной пылью, летящей в лицо. Станция представляла собой унылое зрелище, почерневшее от времени деревянное здание вокзала, покосившийся забор и бесконечные ряды пустых товарных вагонов-лесовозов, застывших на запасных путях мертвыми железными гусеницами.
От станции до самого поселка оставалось еще 15 километров разбитой грунтовой дороги, которую местные называли трактом. Марина преодолела этот путь в промерзшем, дребезжащем старом автобусе, набитом угрюмыми молчаливыми людьми в тяжелых телогрейках. Всю дорогу пассажиры смотрели в окна или в пол.
Никто не разговаривал. В воздухе висело тяжелое вязкое напряжение, свойственное местам, где люди давно перестали ждать хороших новостей. Леспромхоз не платил зарплату с августа.
Поселок, к которому они подъезжали, выглядел как декорация к фильму о послевоенной разрухе. Серые двухэтажные бараки с облупившейся штукатуркой, заколоченные крест-накрест окна единственного клуба, остовы брошенной техники на обочинах и редкие прохожие, передвигающиеся короткими перебежками от дома к дому. Это была закрытая, изолированная экосистема, затерянная в северной тайге, живущая по своим негласным законам.
На фоне всеобщего упадка кирпичное двухэтажное здание районного отдела полиции выделялось пугающей основательностью. Оно выглядело свежим, крепким, с новыми решетками на окнах первого этажа и расчищенной до самого асфальта парковкой, на которой стояли несколько служебных машин и новый, сверкающий лаком легковой автомобиль. Марина поправила на переносице тяжелые роговые очки, плотнее запахнула серое драповое пальто и толкнула тяжелую входную дверь.
Внутри было тепло, чисто и тихо. Дежурный за бронированным стеклом лениво поднял глаза, но, увидев красную корочку командировочного удостоверения следователя областной прокуратуры, мгновенно подобрался и снял трубку внутреннего телефона. Через минуту Марину уже вели на второй этаж.
Кабинет начальника районного отдела был просторным, светлым и обставленным с неожиданным для таежной глуши размахом. Тяжелый полированный стол, кожаные кресла, импортный радиоприемник на подоконнике и большой сейф в углу. За столом сидел Роман Андреевич Корниенко.
В свои пятьдесят один год майор полиции выглядел внушительно, грузный, с широкой грудной клеткой, массивной шеей и крепкими по-крестьянски большими руками. Когда Марина переступила порог, он тут же поднялся навстречу, обогнул стол и расплылся в широкой гостеприимной улыбке, обнажив ряд золотых коронок. На его щеках появились глубокие, обманчиво-добродушные ямочки.
«Марина Сергеевна, какими судьбами в нашу глушь?» Голос Корниенко был густым, бархатным, источающим патоку показной заботы. «Из самой области пожаловали, по такому морозу. Раздевайтесь, проходите».
«Присаживайтесь ближе к батарее, вы же совсем промерзли». Он сделал широкий, приглашающий жест рукой. При каждом его движении новая кожаная портупея, туго перетягивающая плотный живот, издавала характерный тяжелый скрип.
Этот звук в тишине просторного кабинета работал как метроном власти. Корниенко шагнул ближе, помогая Марине снять пальто, и в этот момент она четко уловила тяжелый, застарелый запах вчерашнего алкогольного перегара, который майор безуспешно пытался замаскировать обильной порцией резкого хвойного одеколона. Она не отстранилась.
Марина привычным, годами отработанным движением, сгорбила плечи, опустила взгляд и неловко присела на краешек массивного кожаного кресла, сжимая на коленях потертую канцелярскую папку. Она идеально вживалась в роль послушной, забитой жизнью чиновницы, архивной крысы, которую случайно занесло ветром в логово хищника.
От этого знания патока в его голосе приобретала по-настоящему зловещий, липкий оттенок. «Чай? Кофе? У нас тут, конечно, не областной центр, но кое-что достать можем». Корниенко уже хлопотал у небольшого столика с электрочайником.
«Спасибо, Роман Андреевич. Если можно, просто чай», — тихо, почти извиняющимся тоном ответила Марина, поправляя сползающие очки.
В кабинете повисла пауза, которую нарушало только монотонное, мерное тиканье больших настенных часов в деревянном корпусе. Тик-так. Тик-так.
Звук отсчитывал время, сгущая атмосферу вязкого, давящего ожидания. Корниенко не суетился. Он был абсолютно уверен в своей территории, в своей власти и в своей безнаказанности.
Он презирал прокурорских следователей, особенно таких — тихих, невзрачных женщин в вытянутых кофтах, которых присылали для формальных отписок. Майор подошел к ней вплотную и придвинул по полированной столешнице стакан с обжигающе горячим чаем в подстаканнике. Его крупная кисть с короткими, толстыми пальцами на секунду задержалась рядом с ее рукой.
Марина почувствовала, как челюсть сводит от напряжения. Жевательные мышцы инстинктивно сжались до каменной твердости, но лицо осталось бесстрастной, уставшей маской. Она взяла стакан, ощущая спасительное тепло, и сделала маленький глоток…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
