Они думали, что контролируют чужую свадьбу, не подозревая, кто уже ждёт их за праздничными дверями

Роман поступил именно так, как предсказал Назар. Запершись в кабинете над рестораном, он снял с потайной полки за деревянной панелью последние банковские упаковки наличных и набрал номер, который хранил только на самый крайний случай.

В большом городе трубку взял Мирон Руденко — бывший офицер разведывательной службы, теперь руководивший закрытой группой людей, которые за огромные деньги брались за самую грязную работу. Голос у Мирона был сухой, равнодушный. Он выслушал сбивчивую истерику Романа, его обещания заплатить больше тарифа, просьбы немедленно приехать и уничтожить лесника, разрушившего всю систему.

— Цена будет двойная, — сказал Мирон. — Клиента вывожу. Проблему закрываю. К ночи буду на месте с двумя людьми.

Роман согласился на всё. Положив трубку, он обвёл кабинет мутным взглядом. Кожаные кресла, бар с дорогим спиртным, охотничьи трофеи, тяжёлые шторы — ещё неделю назад всё это казалось доказательством власти. Теперь кабинет напоминал декорацию к собственным похоронам. Он прислушивался к каждому звуку снизу, к скрипу труб, к удару дождя в стекло, к собственному дыханию, и всякий раз ему мерещились шаги на лестнице. За окном шёл ледяной дождь, и Роман впервые за много лет боялся темноты по-настоящему.

К вечеру посёлок утонул в промозглой мокрой тьме. К ресторану бесшумно подкатил тёмный внедорожник с тонированными стёклами. Из него вышли трое. Мирон Руденко был высокий, сухой, с глубоким шрамом через щёку. Двое его людей двигались с пугающей собранностью профессионалов, которые не тратят сил на лишние жесты.

Мирон поднялся к Роману, коротко выслушал рассказ о невидимом спецназовце, усмехнулся и назвал местных трусами. Он задавал мало вопросов, но каждый бил точно: сколько человек потеряно, кто видел противника, где девчонка, какие выходы из здания, кто из полиции ещё на связи. Ответы Романа становились всё более путаными, и презрение в глазах Мирона усиливалось. Затем он приказал своим перекрыть все входы, проверить окна, отключить внутреннюю связь и готовить вывоз клиента ровно к полуночи. Он не верил в лесных призраков. Он верил в дисциплину, оружие и страх, который всегда можно переломить более точным страхом.

Назар вошёл в посёлок не по дороге. Он прошёл через заброшенную промзону старого торфяного предприятия: мимо ржавых кранов, пустых цехов, провалившихся крыш, по которым барабанил дождь. К ресторану он подобрался со стороны заднего двора, где стояли поддоны и пустые ящики.

Люди Мирона отличались от местной братвы с первого взгляда. Не курили, не болтали, не поворачивались спиной к тёмным углам. Сектора обзора менялись постоянно, оружие было близко к руке, движения — экономные. В прямом столкновении внутри здания шанс на ошибку становился слишком велик.

Значит, нужно было ударить не по мышцам, а по недоверию.

Назар нашёл распределительный щит на задней стене. Полностью гасить свет он не стал: профессионалы сразу перешли бы в боевой режим. Он лишь нарушил линию наружного освещения так, что фонари во дворе начали мерцать, рождая под стенами глубокие пульсирующие тени. Затем скользнул к машине Мирона, вскрыл дверцу тонкой пластиной и спрятал под сиденьем одну из пачек денег с пилорамы, вымазанную грязью, будто её сунули туда в спешке.

Через грузовой люк он проник в подвал ресторана. Там пахло вином, холодным мясом, сыростью и старой каменной кладкой. Назар двигался по памяти: он бывал в этом здании раньше, когда ещё покупал продукты для лесничества, и запомнил чёрные лестницы, служебные двери, повороты. У выхода на первый этаж стоял один из людей Мирона. Бросаться на него было нельзя: профессионал успел бы подать сигнал. Назар швырнул в дальний конец коридора горсть мелких металлических шариков. Они дробно застучали по полу. Наёмник развернулся на звук, и этой секунды хватило, чтобы Назар тенью проскользнул мимо и поднялся на второй этаж.

В спальне Романа царил дорогой безвкусный беспорядок. На кровати лежала кожаная дорожная сумка, куда хозяин в панике скидал одежду и деньги. Назар вынул часть наличных, а на их место положил золотую запонку из сейфа охотничьей базы, перечёркнутую чёрным крестом. Потом взял лист с эмблемой ресторана и написал крупно: «Твои новые защитники сговорились с тем, кто разнёс пилораму. Деньги из той кассы у них под сиденьем. Они пришли не спасать тебя, а добить и поделить остатки. Ты в клетке».

Записку он оставил на тумбочке, рядом с сумкой. Всё было рассчитано не на умного спокойного человека, а на Романа — недоспавшего, пьющего, загнанного, уже преданного в собственном воображении всеми сразу. Назар не подделывал факты, он лишь положил рядом несколько правдоподобных деталей и дал панике самой соединить их в петлю. Потом снова спустился в подвал и спрятался за пивными бочками, ожидая, когда паранойя Романа сделает то, что не смогло бы сделать оружие…