Падчерица согласилась на брак, который должен был стать жестокой шуткой, но свадьба пошла не по плану

Когда они вернулись в особняк, тишина просторного холла показалась Олесе неуютной. Мраморный пол отражал шаги, стены были украшены дорогими картинами, воздух пах полировкой и свежими цветами. Всё здесь говорило о порядке, достатке и строгих правилах — о мире, который Галина защищала с почти фанатичной жестокостью.

Мирон, отец Олеси, вышел из кабинета, встревоженный резким стуком каблуков и выражением лица жены. Он был человеком усталым, мягким, давно привыкшим уступать там, где нужно было сопротивляться.

— Что случилось? — спросил он, переводя взгляд с Галины на дочь.

— Случилось то, что твоя дочь окончательно перестала понимать границы, — заявила Галина. — Сегодня она устроила сцену на улице и едва не начала дружбу с нищими.

— С нищими? — Мирон нахмурился. — Олеся, это правда?

— Я просто помогла человеку, который голодал, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Не вижу в этом ничего постыдного.

Галина резким движением взяла Мирона под руку и увела его в кабинет. Дверь закрылась перед Олесей, но толстое дерево не смогло полностью заглушить голоса.

— Ты не понимаешь, насколько это опасно, — говорила Галина. — Она портит нашу репутацию. Волонтёрство в бедных районах, пожертвования без согласования, отказ посещать нужные приёмы, теперь ещё эти уличные знакомства.

— У неё доброе сердце, — устало возразил Мирон. — Разве за это можно наказывать?

— В нашем мире доброе сердце — слабое место. Им пользуются. Его высмеивают. А потом из-за него рушится всё, что строилось годами.

Олеся стояла в коридоре, сжимая пальцы. Ей хотелось войти, но она понимала: спор уже пошёл по кругу, в котором мачеха всегда находила нужные слова, а отец постепенно терял уверенность.

В кабинете Галина ходила из стороны в сторону, перечисляя все поступки падчерицы, которые считала угрозой семейному положению. Мирон слушал, бледнея. Он любил дочь, но боялся скандалов, шёпота на приёмах, ледяных улыбок тех, кого привык считать своим кругом.

— Она разрушает наши связи, — продолжала Галина, понижая голос до яростного шёпота. — Её жалость к чужим людям уже стала навязчивостью. Нужно остановить это сейчас.

— Я не могу переделать её характер, — сказал Мирон. — Она моя дочь.

Галина остановилась. В её глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, который всегда предшествовал самым страшным решениям.

— У меня есть способ. Один урок, который она запомнит навсегда.

Мирон медленно поднял голову.

— Какой ещё способ?

Галина подошла ближе. Её голос стал спокойным и почти ласковым, но от этого звучал ещё тревожнее.

— Тот бездомный, которому она так хотела помочь. Мы используем его. Пусть Олеся увидит, что мир не так благороден, как ей кажется. Пусть столкнётся с последствиями своей сентиментальности.

— Галина, что именно ты предлагаешь?

Она улыбнулась.

— Брак. Мы заставим её выйти за него замуж…