Поезд, полный детей, исчез с маршрута, а ответ на вопрос о его судьбе искали десятилетиями

Медики каждый день обходили вагоны. Варвара Мельникова проверяла температуру у малышей, смотрела горло, заставляла пить воду тех, кто жаловался на слабость. Инга Орлова записывала имена заболевших, промывала царапины, успокаивала тех, кого укачивало.

Нина Андреевна держалась собранно. Она почти не спала, проверяла питание, разговаривала с воспитательницами, следила, чтобы подростки не дрались и не пугали малышей. Сотрудники службы безопасности казались ей неприятной, но неизбежной частью этого пути. Она старалась не вступать с ними в лишние разговоры.

31 августа состав прошел очередной крупный узел и направился дальше на восток. Именно там, по поздним свидетельствам, начались первые тревожные странности.

На станции, где планировалась обычная техническая стоянка, к эшелону подошел офицер в форме. Он держался так, будто все вокруг обязаны были расступаться без объяснений. Сначала он долго говорил с людьми из закрытой службы, сопровождавшими состав. Затем поднялся в вагон Нины Андреевны.

Дверь закрылась.

Разговор продолжался около получаса. Никто из воспитательниц не знал, о чем шла речь. Они только видели, как один из сотрудников службы стоял у входа и не позволял никому подойти ближе. Дети в это время ели хлеб и пили воду. На платформе пахло углем и горячим металлом.

Когда офицер ушел, Нина Андреевна вышла из вагона с каменным лицом. Она держала блокнот так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Что случилось? — спросила одна из воспитательниц.

— Проверка документов, — коротко ответила Соколова. — Ничего больше.

Но женщины ей не поверили. Они знали ее слишком хорошо. Нина Андреевна могла скрыть усталость, злость, боль. Но тревога в ее глазах была такой явной, что ее заметили даже старшие дети.

После этой станции эшелон пошел быстрее. Журавлев получил новое распоряжение: сокращать технические стоянки до минимума. Воду брать быстро. Топливо загружать без промедления. Никаких лишних остановок. Никаких выходов детей на платформу без крайней необходимости.

Машинист не любил такие приказы. Длинный состав с детьми требовал осторожности. Людям нужна была передышка. Паровозу — осмотр. Но приказ был подписан, а сопровождающие из закрытой службы следили, чтобы он выполнялся.

Вагоны стали казаться теснее. Дети начали чаще капризничать. У малышей болели животы, старшие жаловались на духоту. Ночью несколько девочек плакали и просили вернуть их домой. Воспитательницы сидели рядом, гладили их по волосам и повторяли, что скоро все закончится.

Но сами они уже не были уверены.

За окнами все реже появлялись большие станции. Пейзаж становился однообразным и тревожным: леса, болота, редкие огни, длинные пустые участки пути. Дорога будто уводила состав все дальше от всего знакомого.

1 сентября днем эшелон подошел к крупному северному железнодорожному узлу. Здесь по плану должна была быть длительная стоянка: осмотр паровоза, пополнение запасов, проверка состава. Нина Андреевна распорядилась вывести детей на платформу, чтобы они размяли ноги и подышали свежим воздухом.

После тесных вагонов платформа показалась детям почти праздником. Они высыпали наружу, щурились от дневного света, бегали между вагонами, держась подальше от паровоза, где клубился пар. Воспитательницы раздали хлеб и консервы. Кто-то смеялся, кто-то впервые за несколько дней оживился.

Нина Андреевна наблюдала за ними с напряженным лицом. Она сверяла списки, переговаривалась с медиками, проверяла, все ли дети вернулись к своим вагонам после короткой прогулки. Внутри у нее росло чувство, что эта остановка не обычная.

Вскоре к составу подошли трое офицеров. В отличие от предыдущего, они не стали делать вид, что речь идет о простой проверке. Их сразу провели к сотрудникам закрытой службы. После короткого разговора все вместе поднялись в вагон Нины Андреевны.

Дверь снова закрылась.

Воспитательницы стояли неподалеку и слышали лишь отдельные слова. «Изменение маршрута». «Новое распоряжение». «Особая секретность». «Без права обсуждения».

Голоса звучали негромко, но жестко. В какой-то момент одна из женщин услышала, как Нина Андреевна сказала:

— Среди них маленькие дети.

Ответа она не разобрала. Но после него в вагоне наступила такая тишина, что даже шум станции показался далеким…