Полина очнулась в больничной палате раньше времени и случайно услышала разговор, который не предназначался для неё…

— Нет. Кухню мы обновляли, но материалы покупала я, работу делала сама. Мне он ничего дорогого не дарил. Матери, насколько знаю, тоже. Я не понимаю, куда могли уйти такие деньги.

Следователь задумался, потом сказал:

— Позвоните ему. Сейчас. Спросите прямо, на что был долг. Если начнёт уходить от ответа, скажите: вы готовы подписать дарственную, но хотите понимать, за что лишаетесь квартиры.

Богдан удивился звонку.

— Леся? Что-то случилось?

— Я думаю над твоим предложением, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Но хочу знать, на что ты брал деньги.

— Разве это сейчас важно?

Литвиненко поднял палец, показывая: давить.

— Важно. Я должна завтра отдать квартиру, которая дорога мне не из-за цены. Я имею право знать, ради чего.

— Я хотел открыть своё дело, — после паузы сказал Богдан. — Вложился. Не получилось.

Следователь сделал круговое движение ладонью: дальше.

— Какое дело?

— Леся, ну зачем сейчас детали?

— Затем, что я хочу быть уверена, что спасаю тебя, а не закрываю очередную ложь.

— Ты согласна? — быстро спросил он. Голос оживился. — Правда согласна? Ты меня спасаешь, родная.

Литвиненко вытащил из кармана ручку, Мирослава подсунула салфетку. Он быстро написал несколько слов и повернул к Олесе.

Она прочитала и повторила:

— Скажи, куда завтра подъехать. Утром мне нужно в поликлинику, к двенадцати освобожусь. Надо будет рассчитать дорогу.

— Я всё узнаю и сообщу, — сказал Богдан почти радостно. — Леся, ты чудо. Я знал, что ты не бросишь меня…