После отъезда свекрови собака не отходила от огорода, и невестка решила проверить подозрительные грядки

Домой она шла медленно, почти не различая улиц, прохожих, шум машин. В голове звучал дрожащий голос Назара. Марьяна думала о Тарасе, о Лесе, о Ларисе Григорьевне, о мальчике, который оказался между взрослыми обманами и не знал, как из них выбраться.

Когда она поднялась к двери квартиры, изнутри донеслись голоса. Один — мужской, резкий, раздражённый. Второй — женский, напряжённый до звона. Марьяна узнала Ларису Григорьевну.

Ключ уже был в замке, но она замерла, не поворачивая его.

— Не отпирайся, Тарас. Я всё знаю, — говорила свекровь. — Леся эта твоя… Господи, как ты мог?

— Мам, ты опять всё переворачиваешь, — ответил Тарас. — Не было там ничего такого.

— Ничего такого? Ты целуешь другую женщину возле дома, и это, по-твоему, пустяк? У тебя жена есть. Марьяна тебя любит.

У Марьяны задрожали пальцы. Ей вдруг стало больно не только от измены, но и от неожиданного участия свекрови. Лариса Григорьевна, которой она всегда боялась не угодить, сейчас говорила за неё — зло и по-настоящему.

— Не надо драматизировать, — раздражённо бросил Тарас. — Мы с Марьяной давно живём как соседи. Просто тянем привычку. Ни тепла, ни смысла. Всё давно кончилось.

— А ты хоть раз попытался что-то вернуть? — голос Ларисы Григорьевны сорвался. — Хоть раз спросил, как она живёт, что у неё на душе? Ты приходишь, садишься с телефоном, исчезаешь на работе, а потом жалуешься, что между вами пусто. Марьяна добрая, светлая. Она заслуживает мужа, а не твоего вечного отсутствия и измен.

— Значит, ты теперь против меня?

— Я против того, что ты делаешь. И против того, чтобы ты ломал жизнь женщине, которая ни в чём перед тобой не виновата.

— Зачем ты вообще пришла? Устроить сцену?

— Я пришла, чтобы ты наконец понял, какую ошибку совершаешь. Но, кажется, ты уже ничего не слышишь. Эта девица совсем застилает тебе глаза.

Марьяна больше не могла стоять за дверью. Слова Тараса, сказанные не в ссоре с ней, а как будто между делом, оказались последним ударом. Чужие люди. Соседи. Привычка. Вот как он называл их брак.

Она повернула ключ и вошла.

В гостиной мгновенно воцарилась тишина. Тарас стоял у окна, Лариса Григорьевна — возле стола. Оба повернулись к ней одновременно.

— Марьяна, я… — начал Тарас.

— Не надо, — перебила она тихо. — Я всё слышала.

Лариса Григорьевна шагнула к ней и обняла.

— Деточка моя, прости. Я пыталась поговорить с ним, но…

Марьяна мягко отстранилась. Она посмотрела на мужа. В его лице было не раскаяние, а растерянность, смешанная с каким-то странным облегчением. Будто трудный разговор наконец начался без его усилий.

— Ты сказал, что мы чужие, — произнесла Марьяна. — Что тянуть больше нечего. Я, пожалуй, соглашусь. Нам нужно расстаться.

— Марьяна, не горячись. Давай хотя бы поговорим нормально. Может, можно что-то исправить.

— Что именно? Твою измену? Или то, что ты уже давно живёшь так, будто меня рядом нет?

Он отвёл глаза.

— Я устала, Тарас. Больше не хочу ничего исправлять одна.

Она пошла в спальню. Руки дрожали, когда она открывала шкаф и доставала сумку. Вещи летели внутрь почти случайно: пижама, свитер, щётка, документы. Слёзы застилали глаза, но она не останавливалась.

Тарас стоял в дверях, наблюдая.

— Ты правда уходишь?

— Да.

— Тогда я подаю на развод, — сказал он уже холоднее. — И не думай, что получишь всё. Квартира на мне. Дача тоже оформлена на меня.

Эти слова ударили больнее, чем она ожидала. Не потому, что Марьяна мечтала о его деньгах. В них не было ни сожаления, ни попытки удержать. Только расчёт, страх потерять имущество и желание поставить её на место.

Она закрыла сумку.

Лариса Григорьевна в коридоре пыталась остановить её:

— Марьяночка, подумай. Может, не надо так сразу, не руби с плеча.

— Я уже всё поняла, — ответила Марьяна. — Спасибо вам за всё. Вы были ко мне добры, даже когда я этого не замечала.

Она обняла свекровь и вышла из квартиры. На улице вызвала машину и назвала адрес дачи. Пока город отступал за окнами, Марьяна сидела неподвижно, положив ладони на сумку. Ей казалось, что она уезжает не просто из дома, а из целого куска своей жизни, где слишком долго верила чужому спокойствию, чужим обещаниям и собственной надежде…