После похорон мужа-изменника женщина пришла на кладбище и поняла, что её поступок не остался незамеченным

— Не называй ее любовницей.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как в батарее щелкает вода.

Анна смотрела на мужа и вдруг поняла, что перед ней стоит чужой человек. Не Сергей, который держал ее за руку в роддоме. Не Сергей, который плакал, когда их маленький Артем впервые сказал «папа». Не Сергей, с которым они клеили обои, ругались из-за денег, ездили к теще, покупали на рынке картошку, хоронили его отца.

Чужой. С руками ее мужа, с голосом ее мужа, но чужой.

— Уходи, — сказала она.

— Куда я сейчас пойду?

— К Марине. Она же не любовница. Значит, примет.

Сергей посмотрел на нее долго, с тяжелой обидой, словно это она его предала. Потом прошел в спальню, достал спортивную сумку. Анна стояла в коридоре и слышала, как он открывает шкаф, бросает вещи, застегивает молнию. Ни одного «прости». Ни одного «я виноват».

Перед дверью он задержался.

— Я завтра вернусь, поговорим нормально.

Анна молчала.

— И не надо звонить Артему. Он на учебе, ему это ни к чему.

Она подняла на него глаза.

— Ему ни к чему знать, какой у него отец?

— Ему ни к чему твоя истерика.

Дверь закрылась.

Анна еще долго стояла в прихожей, глядя на его тапочки. Одна лежала ровно, другая перевернулась подошвой вверх.

Через два дня Сергей вернулся. Не с извинениями — с нотариально заверенной доверенностью, которую зачем-то показал ей издали, и словами:

— Надо квартиру делить цивилизованно.

Анна подумала, что ослышалась.

— Что?

— Я не мальчик, ты не девочка. Давай без спектаклей. У нас совместное имущество.

— Ты ушел к другой и через два дня говоришь мне о квартире?

— Я не ушел окончательно.

— А как это называется?

Он прошел на кухню, налил воды. Рука у него дрожала. Тогда она впервые заметила, что он сильно похудел за последние месяцы. Лицо осунулось, под глазами появились серые тени. Но жалости не было. Только холод.

— Аня, у меня проблемы.

— У тебя совесть умерла. Это я вижу.

— Не начинай.

— Какие проблемы?