После слов незнакомки Оксана узнала новое за своей спиной

Пыльная жара, гудки и субботняя суета остались снаружи. В центре почти никого не было. Через служебный вход Марина провела Оксану к своему столу, усадила и принялась печатать. На экране сменялись непонятные строчки. Оксана следила за ними, впившись пальцами в колени.

— Участок, дом… Собственница ты, правильно. Ипотека закрыта, обременений никаких, — вполголоса проговаривала Марина. Вдруг её руки замерли. — Погоди-ка…

Она вгляделась в экран и посерела лицом.

— Ксюша, здесь заявление на регистрацию продажи твоего дома. Подали три дня назад. Продавец — ты, покупатель — Денис, фамилию вслух не стану. Из области. А цену посмотри. — Она указала пальцем. — Половина рыночной. Регистрацию приостановили, почему — пока неясно. Слава богу, остановили. Ещё приложена доверенность: от тебя, с правом продажи.

— От меня?! — Оксана привстала. — Я никому доверенности не давала! Ничего такого не подписывала, вообще ничего!

— Твоя подпись здесь есть. Раз не подписывала, значит, подделали, — тихо произнесла Марина. — Это уже уголовное дело, Ксюша: поддельные документы, попытка мошенничества. Хорошо, что регистрацию остановили. Видимо, регистратор что-то заметил. Может, отсутствие детских долей и согласия опеки. Закон пока на страже, только они на этом не остановятся. Покупатель ждёт, доверенность уже подали — наверняка придумали, как обойти препятствие. И, похоже, на сегодня рассчитывают.

Оксана вспомнила слова цыганки про два билета на вечерний автобус и предупреждение не возвращаться к мужу сегодня. Именно сегодня. Значит, у неё дома, под собственной крышей, должно было что-то произойти.

— Едем к нотариусу, — Марина вскочила. — Без него такие дела не проворачивают. Неужели Галина Андреевна… Нет, она честнейший человек. Но знать что-нибудь должна.

Нотариальная контора находилась на главной улице, в старом двухэтажном доме. Галина Андреевна работала в райцентре больше 30 лет: знала всех, помнила каждую сделку. Про эту сухонькую седую женщину говорили, что ни запугать, ни купить её ещё никому не удалось. Репутация у неё была крепкая, как кремень.

Хотя по субботам приёма не было, она их приняла. Сначала выслушала Марину, знакомую ей по работе, затем Оксану. В строгом жакете, с плотно сжатыми тонкими губами, нотариус смотрела на них сквозь толстые стёкла очков. Не перебивала, но хмурилась всё сильнее.

— Итак, на продажу дома представлена доверенность от вас. Вы её не выдавали?

— Клянусь, нет. Сегодня впервые о ней узнала.

Галина Андреевна подошла к шкафу за толстым реестром. Листая книгу, вела сухим пальцем по записям, потом сняла очки и потёрла переносицу.

— Здесь такой доверенности нет. Я её не удостоверяла. Допустим, обратились к другому нотариусу, хотя вряд ли: всё на виду, мне стало бы известно. Скорее, подделали целиком, вместе с печатью. — Она помолчала. — Теперь расскажу о вчерашних посетителях. Мужчина назвался вашим мужем. Виктором его зовут? Высокий, светлый, обходительный, приятный с виду. Пришёл с двумя: мужчиной городского вида и молодой женщиной. Просили сегодня вечером выехать в Каменку. Якобы жена больна, лежит, приехать не в состоянии, а согласие на сделку и ещё какие-то бумаги оформить нужно срочно.

Оксана слушала ни жива ни мертва.

— Я у них лежачая больная?

— Именно так мне сообщили. Но кое-что меня насторожило, милая. — Галина Андреевна вернула очки на место; взгляд за стёклами стал жёстким. — Стара я, чтобы меня легко провести. За 30 лет удостоверения сделок научилась различать, когда пахнет гнилью. Спешили они, а нечистые дела спешку любят. Потом этот Денис: уж слишком гладко да ласково разговаривал. И память у меня ещё служит. Года три назад молодая женщина из Каменки оформляла обязательство детям доли выделить — после помощи на жильё. Светленькая такая. Оксанка. Это ведь вы?

— Я, — едва слышно ответила Оксана.

— Вот и вспомнила вас вчера, стоило им адрес назвать, — удовлетворённо кивнула нотариус. — Думаю: у женщины свой дом, ребёнок, а обязательство выделить доли так и осталось неисполненным. Теперь её собираются подвести под сделку, уверяют, будто она лежит больная и на всё согласна. Тут либо она сама не в себе, либо её обманывают. Я им сразу отказывать не стала. Откажешь — спугнёшь, а мне надо самой разобраться. Поэтому велела приготовить документы и сказала, что вечером приеду. Сама же решила: доберусь до дома и своими глазами посмотрю, что там за жена, которая с постели подняться не может. Выясню, на что именно она собирается соглашаться. Если обнаружу хоть что-нибудь нечистое, такой сделки не удостоверю, хоть режьте меня. Вот с этим и собиралась к вам ехать.

— Галина Андреевна, вы золото! — выдохнула Марина. — Вы даже не знаете, от чего её уберегли.

— Пока я лишь сама обмануть себя не позволила, — сурово возразила та. — Спасать ещё предстоит, и вам, молодые. — Сухие руки легли на стол. — Они ждут меня вечером. Думают, будет покорная больная жена, подпишет всё предложенное. А я могу приехать не одна…