После смерти дочери зять отказался заботиться о внучках, но их спокойствие вскоре получило объяснение

— Она знала, что он к этим коробкам и близко не подойдёт, — сказала Полина. — Ему статус не позволяет в старой мишуре копаться.

Первые записи были о рутине, девочках, рабочих днях. Постепенно тон менялся. Фиксировались отлучки мужа, плохо объяснённые вечера, странные изменения в расписании. В одних файлах Раиса критиковала Илью, в других — поправляла саму себя, пытаясь оставаться справедливой.

Именно это причинило Геннадию самую острую боль. Дочь продолжала защищать образ мужа даже в записях, которые никто, кроме неё, не должен был читать.

— У нас свои архивы есть, — Алла перевернула телефон экраном вверх. — Дарина скринила переписки на его ноутбуке. Поля записывала даты, когда он не приходил домой. А я в облако залезла. Он там вроде всё удалил, но семейный аккаунт сам всё копирует. Резервные копии рулят.

— Аллочка, тебе же всего четырнадцать.

— Дед, ну и что? Четырнадцать — это не диагноз. Просто папаша наш в технике полный ноль. Это не я такой великий хакер. Это он невнимательный.

Четверо сидели вокруг стола. Флешка, телефоны, распечатки, даты.

Траур не исчез, но изменил форму. Геннадий смотрел на внучек и принимал решение, которому не требовались слова. Он не похоронит дочь дважды: один раз на кладбище, второй — под ложью человека, жившего рядом с ней.

— Дед, глянь, вот это самое важное.

Дарина открыла папку с пометкой «Работа» и развернула фотографию. Скан листа из общего принтера. На одной стороне — копия внутреннего приказа по предприятию, на обороте — рукописная пометка, адресованная начальнику Раисы.

Почерк Ильи Геннадий узнал сразу. Те же круглые буквы, которыми зять подписывал открытки на Новый год.

«Не трогай, пусть дорабатывает, перевод нецелесообразен».

— Он приказ распечатал, а на обратной стороне записку её начальнику нацарапал, — Дарина говорила без злости, с какой-то горькой точностью. — И забыл листок в принтере. Мама его из лотка вытащила, сфотографировала и на флешку закинула. А он даже не хватился.

Геннадий долго смотрел на экран. Почерк зятя на обороте служебного документа. Не слух, не пересказ, не подозрение.

Илья блокировал жене перевод, мешал отпуску через своих людей, держал её на участке, где она выгорала, и закрывал каждый выход, через который она могла бы остановиться. А записка, забытая в принтере из-за собственной безнаказанности, напрямую связывала его руку с её гибелью.

Но записка на обороте приказа оказалась лишь первым слоем.

Алла, сидевшая рядом с ноутбуком, открыла следующую папку и повернула экран к деду.

— Дедуль, ты только не перебивай, ладно?