После жестокого поступка богача жизнь студентки пошла своим путём, но время всё расставило иначе

Сирена реанимационной машины резала густую ночную темноту. Водитель бросал тяжёлый автомобиль из ряда в ряд, обходя редкие машины. В салоне пахло спиртом, медикаментами и озоном. Белый свет ламп делал лицо Мирона мертвенно-серым.

Молодой фельдшер быстро ставил капельницу, стараясь не смотреть на роскошный халат пациента и дорогие часы, снятые и брошенные в контейнер для личных вещей. Здесь, внутри тесного медицинского салона, все признаки власти внезапно стали лишними.

— Давление падает, — сказал он врачу. — Семьдесят на сорок. Живот как доска. Похоже на прободение. До городской больницы по пробкам не дотянем.

— Разворачивай к ближайшей частной клинике, — распорядился врач, проверяя пульс. — Она как раз по маршруту. Звони в приёмное отделение: пусть поднимают экстренную операционную. Если сейчас не вскрыть, воспаление брюшины добьёт его до утра.

Мирон плыл в странном пограничном состоянии. Боль чуть притупилась после сильных препаратов, но вместо неё пришёл липкий холод. Он не мог открыть глаза, зато слышал обрывки фраз, писк аппаратуры, резкий голос врача, шорох перчаток. Машину бросало на поворотах, и каждый толчок отдавался тупой волной в животе.

Впервые в жизни он ничего не контролировал. Деньги не могли приказать боли отступить. Статус не мог заставить кровь течь ровнее. Связи не могли заменить руки тех, кто сейчас пытался удержать его на этой стороне.

Вот и всё, мелькнула в сознании бесцветная мысль. Конец дороги.

Носилки резко тряхнуло. Машина остановилась. Лязгнули двери. Внутрь ворвался холодный воздух, потом чьи-то руки подхватили каталку, и над Мироном замелькали прямоугольники потолочных ламп. Запах антисептика стал резким, ударил в нос. Колёса застучали по кафелю, отсчитывая последние секунды перед прыжком в неизвестность…