Пропажа цветов с могилы жены казалась странной, пока камера не показала неожиданную правду

Беременность оказалась тяжёлой почти сразу. Первые выплаты ушли на обследования, продукты и витамины, но деньги держал у себя Назар. Алину мучили тошнота, слабость и тревога, которой она не могла дать имени. У биологического отца детей оказалась редкая группа крови, у неё — отрицательный резус-фактор, и врачи постоянно говорили о рисках. Большую часть срока она провела на сохранении.

Когда выяснилось, что детей будет трое, будущие родители обрадовались. Алина же долго не могла прийти в себя. Она гладила живот и пыталась представить, как отдаст трёх малышей чужой женщине и больше никогда их не увидит. Однажды даже спросила, не оставят ли ей хотя бы одного ребёнка. Женщина, для которой она вынашивала детей, ответила резко. Алина потом долго плакала, но смирялась: эти малыши биологически связаны с ней, но по договорённости должны уйти в другой дом.

Назар навещал её всё реже. И Алина с удивлением понимала, что рада этому. Чем дольше оставалась одна, тем яснее видела: рядом с ним её держала не любовь, а безысходность. Иногда она сама не верила, что согласилась на суррогатное материнство. Будто за неё решила другая женщина — испуганная, без прошлого, без дома.

За два месяца до предполагаемых родов ей сообщили, что биологический отец, его жена и их родственники погибли в аварии. Никто не выжил. Алина сидела на больничной койке, держала ладони на животе и не понимала, что будет дальше. Накануне ей перевели очередную сумму на жизнь и лечение, но Назар уже снял деньги.

Она позвонила ему и попросила приехать. Когда он вошёл в палату, Алина взяла его за руку.

— Ярослав и вся его семья погибли, — сказала она. — Детей забирать некому. Значит, они останутся со мной. Нам нужно думать, как жить дальше.

Она сама понимала, что снова ищет опору там, где её нет. Но тогда ей казалось: дети всё изменят, заставят их стать настоящей семьёй.

Назар отреагировал иначе. Побледнел, потом начал раздражённо ходить по палате.

— То есть выплаты не будет? А прервать уже нельзя?

Алина смотрела на него, не веря.

— Какие прерывания? Я скоро рожу. Их трое, они и так могут появиться раньше срока.

— Значит, напишешь отказ. Эти дети сироты, и всё. Их родители погибли. А мы с тобой потом своего родим. Или ещё найдём пару, ты снова выносишь. Можно и этих пристроить — за новорождённых многое готовы отдать. У тебя их сразу трое. Джекпот.

Она встала с кровати, хотя тело было тяжёлым и непослушным, подошла к нему и ударила по лицу. Назар мгновенно ударил в ответ. Алина вскрикнула, хватаясь за щёку.

— Думаешь, я буду надрываться, чтобы кормить чужих детей? — процедил он. — Они мне не нужны. И ты тоже, если такая умная.

Он ушёл и денег не вернул. Алина осталась без средств, без дома и с тройней, которая должна была появиться на свет в любой день. Врачи знали её положение и не выгнали, оставили под наблюдением. Потом была операция, долгий провал без сознания, слабые младенцы в кувезах и палата, где Алина лежала, не зная, как жить дальше.

И вот теперь в коридоре перед ней стоял Максим. Её сын. Один его голос вернул то, чего не смогли вернуть врачи, лекарства и месяцы ожидания. Алина прижимала мальчика к себе, целовала его волосы и плакала так, будто вместе со слезами из неё выходила вся тёмная пустота последних лет.

— Как бабушка? — спросила она, когда смогла говорить.

Максим поднял мокрое лицо.

— Мам, она умерла.

Алина закрыла рот ладонью. Боль пришла сразу — острая, запоздалая. Она не успела проститься, не смогла помочь, не вернулась. Всё это время жила чужой, обрубленной жизнью, пока дома умирала мать, а сын попадал в приют.

Павел осторожно рассказал ей всё: как нашёл Максима из-за пропавших цветов, как мальчик спас его на кладбище, как он решил оформить опеку и стал искать мать. Алина слушала, то прижимая сына к себе, то глядя на Павла с недоверием и благодарностью. Говорили долго, почти до вечера. Дарина и Максим устали и клевали носами на старой кушетке.

— Я разговаривал с врачом, — сказал Павел, когда в отделении стало тише. — Тебя готовы отпустить, если будет кому помочь. Поедешь домой?

Алина растерянно посмотрела на него.

— В ночь? И как? У меня даже переносок нет. Вещей для малышей почти нет. Денег тоже.

— Значит, поедем утром. Я обо всём позабочусь.

Он сказал это спокойно, без нажима, и Алина вдруг почувствовала, как непривычно звучит забота, за которой не прячется требование. Павел с детьми остановился в гостинице. Утром они объехали магазины: переноски, одежда, подгузники, смеси, бутылочки — всё, что могло понадобиться в первые недели. За Алиной он вернулся уже подготовленным.

Он отвёз её не в прежнее жильё, где оставались тени Назара, а в свою просторную квартиру. Там были две свободные комнаты, тихая детская, Нина Андреевна, умеющая не задавать лишних вопросов, и Дарина, которая с любопытством заглядывала в переноски. Алина пыталась возражать, но сил спорить не было. К тому же впервые за долгое время ей было не страшно принять помощь.

Жизнь изменилась сразу. В квартире появились младенческие плачи, запах молочной смеси, горы пелёнок, бессонные ночи. Максим первое время не отходил от матери, будто боялся, что она снова исчезнет. Дарина робко помогала подавать салфетки и тихонько спрашивала, как зовут малышей. Алина назвала сыновей Арсеном, Демьяном и Савелием.

Павел думал, что просто помогает женщине, которой некуда идти. Но очень скоро поймал себя на другом: ему хотелось возвращаться домой. Не в квартиру, где всё напоминает о прошлом, а туда, где Алина тихо ходит по кухне, где Максим спорит с Дариной, где младенцы сопят в кроватках. Алина тоже менялась: сначала благодарила за каждую мелочь, потом стала говорить свободнее, улыбаться чаще, задерживать взгляд.

— Сегодня приготовлю кое-что вкусное, — сказала она однажды, когда Павел собирался с работы домой. — Купишь по дороге морскую капусту? Я прочитала, что она хорошо подойдёт.

Он улыбнулся в трубку.

— Куплю. Ещё что-нибудь?

— Наверное, нет. Хотя… у Арсена опять температура. Странно, Демьян и Савелий не заражаются, а он всё болеет. Может, показать его другому врачу?

На следующее утро Павел отвёз Алину с Арсеном в больницу. Они сидели в коридоре рядом, держались за руки, и Алина даже не замечала, как крепко сжимает его пальцы. Мальчику делали обследование, врачи долго не выходили. Каждая минута растягивалась, как нитка, готовая порваться…