За дверью стоял бездомный старик
Оксана работала во временном кабинете на другом этаже. Возвращаться за свой стол, где недавно готовили ее падение, пока не хотелось. Дверь открылась.
Вошел Кравченко. «Есть пять минут?» Оксана поднялась.
«Конечно». Сергей Николаевич положил перед ней несколько листов. «Первые результаты аудита. Я хочу, чтобы вы посмотрели».
В таблице были собраны договоры за три года. Один и тот же посредник появлялся чаще, чем предполагала Оксана. Компания покупала через него упаковку, комплектующие, расходные материалы.
В некоторых случаях разница с прямой ценой производителя выглядела терпимой, в других достигала такой величины, которую уже невозможно было объяснить срочностью. «Сколько таких контрактов?» — спросила она. «Пока нашли одиннадцать».
«Проверяют дальше». Оксана перелистнула страницу. «Я видела только три».
«Этого ему хватило, чтобы испугаться». Связь посредника с Мельником пока не была доказана. Аудиторы нашли лишь совпадение по контактам и нескольким платежным цепочкам.
Оксана указала на знакомую сумму. «Этот договор я отказалась согласовывать с первого раза. Потом Роман принес обоснование срочности и сообщил, что товар уже отгружен».
«То есть решение представили как свершившийся факт», — заметил Кравченко. Он забрал бумаги. «Сегодня будет заседание комиссии».
«Вас попросят присутствовать только на части заседания». К полудню в большой переговорной собрались Кравченко, Шевченко, Левченко, представитель кадровой службы и два аудитора. Мельник пришел последним.
Роман положил на стол письменное объяснение. «Я уже изложил позицию. К действиям Савчук отношения не имею».
«Наши личные отношения закончились. Теперь она мстит». Шевченко открыла документ.
«Здесь указано, что вы никогда не поручали Наталье Олеговне работать с компьютером Бондаренко». — «Именно так». — «И не передавали ей носители?» — «Нет».
Левченко включил запись голосового сообщения, которое Савчук добровольно предоставила для внутренней проверки. Голос Мельника прозвучал отчетливо. Он говорил, что главное — найти все у Бондаренко, после чего сам потребует проверку.
Роман дождался конца. «Фраза вырвана из контекста». — «Какого?» — спросил Кравченко.
«Рабочего. Мы обсуждали документы по утечке». — «Тогда почему вы написали Савчук: „Удаляй нашу переписку. Немедленно“?» Мельник повернулся к Левченко.
«Вы читаете мои личные сообщения?» — «Наталья Олеговна добровольно показала конкретный фрагмент, связанный с проверкой». — «Она могла нарисовать любой снимок экрана». Марченко, приглашенный как специалист, положил перед комиссией техническую справку.
«Подлинность переписки в рамках компании я не устанавливаю. Зато могу подтвердить другое. Один файл с поддельной таблицей редактировался на рабочем устройстве, закрепленном за вами».
«Несколько настоящих коммерческих документов проходили через вашу учетную запись перед тем, как оказались на носителе Савчук». — «Моим компьютером пользуются сотрудники». — «Назовите тех, кому вы предоставляли доступ».
Роман замолчал. Шевченко продолжила: «Есть еще один файл».
«Проект служебной записки на имя Сергея Николаевича. Он создан за день до происшествия». Мельник резко повернулся.
«Какой записки?» Перед ним положили распечатку. В тексте говорилось, что заместитель начальника коммерческого отдела Оксана Бондаренко якобы проявляет подозрительный интерес к внутренним ценам, задерживается после работы и, возможно, имеет неформальные контакты с конкурентами. В конце стояла просьба проверить ее компьютер и служебную переписку.
Оксана читала копию, сидя с другой стороны стола. Мельник подготовил обвинение заранее, еще до того, как Наталья вошла в кабинет. «Черновик», — сказал он.
«Я имел право фиксировать подозрение». Кравченко наклонился к столу. «Тогда объясните одну вещь».
«В этой записке вы предлагаете искать переписку с конкурентами и сведения о вознаграждении. Откуда за сутки до предполагаемого обнаружения вы знали, что именно должно находиться на компьютере Бондаренко?» Роман открыл рот, но ответа не последовало. Несколько секунд он смотрел на лист.
«Я получил анонимный сигнал». — «Когда?» — «Не помню». — «Где он?» — «Удалил».
«Почему об этом нет ни слова в вашем объяснении?» — «Потому что не счел важным». Кравченко убрал распечатку. «Зато обвинить сотрудника в продаже коммерческой информации вы сочли достаточно важным».
Мельник резко поднялся. «Это уже травля. Вы заранее решили, что виноват я». — «Сядьте», — сказал Сергей Николаевич.
«Здесь никто не выносит приговоров. Компания устанавливает факты, относящиеся к ее работе». Роман остался стоять.
«Тогда проверяйте всех. Бондаренко тоже. Почему она копалась в договорах без поручения? Почему Полякова передавала ей финансовые данные?» Оксана ответила раньше Кравченко:
«Потому что проверка цены входила в мои обязанности. А Анна показывала платежи, к которым у меня был служебный доступ». — «Очень удобное объяснение».
«Удобнее было бы молчать. Тогда вам не пришлось бы подбрасывать мне чужие файлы». Мельник повернулся к ней.
«Ты еще пожалеешь, что полезла в это». В комнате никто не шевельнулся. Левченко первым нарушил тишину:
«Роман Васильевич, повторите, пожалуйста». Роман понял, что сказал лишнее. «Я имел в виду профессиональные последствия».
«Любой руководитель отвечает за свои обвинения. Формулировка зафиксирована», — сказала Шевченко. «Продолжим без угроз…»
