Рецидивисты приняли нового заключённого за беззащитного учителя, пока не узнали его историю

Прошла неделя.

За эту неделю Олег Сергеевич сделал несколько вещей, которые по отдельности казались незначительными, но вместе складывались в картину, которую умеющие смотреть начинали видеть. Он помог Николаю Бойко составить жалобу на действия следователя. Жалобу грамотную, ссылающуюся на конкретные нормы, на которую нельзя было ответить стандартной отпиской.

Николай отправил ее через адвоката. Через девять дней пришел ответ. Не отписка, а настоящий ответ с объяснениями.

Это было редкостью. Он помог Тарасику разобраться в долговом конфликте, который тянулся с воли. Один человек был должен другому, но по хитрой схеме оформил долг так, что формально оказывался кредитором.

Олег Сергеевич выслушал, попросил бумаги, изучил и объяснил механизм схемы так, что Тарасик смог дать своим людям на воле точные инструкции. Через неделю конфликт был разрешен в пользу нужной стороны. И именно тогда Тарасик подошел к нему первый раз по своей инициативе.

— Слушай, Сергеич, я у тебя спрошу прямо. Статью ты назвал, сумму назвал, но ты не сказал главного. Откуда деньги? Триста восемьдесят миллионов с учительской зарплаты — это не сходится.

— Так откуда?

Олег Сергеевич молчал примерно десять секунд. Смотрел в окно, в то узкое зарешоченное окно под потолком, через которое был виден только кусок серого неба.

— Сходится, — сказал он наконец, — если понимать, как работает математика.

— Объясни.

— Не сейчас, — ответил учитель.

— Когда придет время?

Тарасик не настаивал, но в тот же вечер долго разговаривал с Гайдуком вполголоса, и Гайдук слушал, не перебивая, что для него тоже было редкостью.

На восемнадцатые сутки произошло то, что в камере потом называли «шахматным вечером», хотя никакой доски в камере не было. Мельник, который к этому времени уже негласно утвердился если не выше Тарасика, то как минимум вровень с ним, решил провести разговор о перераспределении камерных обязанностей. Говоря прямо, кто что контролирует, кто через кого работает с волей, кто имеет право на какую долю в общем котле.

Стандартный передел под новое лицо. Тарасик не возражал напрямую. Умный человек не идет на открытый конфликт с вором в законе в замкнутом пространстве.

Но медлил, уточнял, переспрашивал. Разговор затягивался и начинал превращаться из деловых переговоров в демонстрацию силы. Олег Сергеевич сидел за столом и читал книгу.

Или делал вид, что читал. В какой-то момент Мельник бросил в его сторону:

— А ты что молчишь, математик? Тебя это не касается?

— Меня это касается в той мере, в какой касается любого в этой камере, — ответил учитель, не поднимая головы. — Но у меня нет голоса в этом разговоре, потому что я не состою ни в одной из сторон.

— Умно, — сказал Мельник с насмешкой. — Нейтральная позиция.

— Не совсем.

Олег Сергеевич наконец закрыл книгу и посмотрел на него.

— Нейтралитет обычно сохраняют потому, что он выгоден. Я же нейтрален по другой причине: у меня другая задача, и она не пересекается с вашей.

— Какая задача? — спросил Мельник, и в голосе его была уже не насмешка, а что-то более внимательное.

— Выйти отсюда, — спокойно сказал учитель. — Через дверь. Законным образом.

— До суда.

Наступила пауза.

— Это невозможно, — сказал Тарасик.

— Невозможно — это когда математически доказано, что решения нет, — ответил Олег Сергеевич. — В моем случае решение есть. Мне нужно еще примерно три недели, чтобы его реализовать…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇