Родные встретили меня вопросом, почему я жив, и этим выдали планы, о которых предпочли бы молчать

Рука у меня дрогнула, и корзину с праздничной едой я медленно поставил на тумбу возле большого зеркала, стараясь ничего не уронить. В глазах родных не было и следа облегчения оттого, что их сын и брат вернулся невредимым после долгой службы. Я отчётливо увидел там другое — тяжёлое, неподдельное разочарование.

Впрочем, в семье меня всегда считали чем-то вроде паршивой овцы, не вписывающейся в их представления об успехе. До службы я много лет работал в сфере информационных технологий. Жил без излишеств, не гонялся за дорогими марками, а заработанное вкладывал в криптовалюту и акции крупных компаний. Родители решительно не желали понимать ни мою работу, ни выбранный образ жизни. Мама постоянно упрекала меня за то, что я сижу дома в растянутой футболке, тогда как «нормальные люди» отправляются в офис в солидных костюмах. Для них я был безработным чудаком, бесцельно прожигающим жизнь перед экраном ноутбука.

Я искренне надеялся: хотя бы решение стать сапёром и отправиться на передовую заставит их мною гордиться. К тому же я привёз потрясающую новость. Давние вложения внезапно принесли огромную прибыль, и недавно я официально задекларировал доход в размере трёхсот тысяч. Частью этой неожиданной прибыли я собирался поделиться с близкими. Но отец заговорил раньше, резко оборвав мои счастливые мысли.

— Богдан, сынок… Может, тебе всё-таки стоило там остаться? Ну, например, как-нибудь продлить контракт… — Он отвёл глаза и неловко потёр ладони, будто старался отмыть их от грязи.

Все трое разом вскинули головы и замерли, с плохо скрываемым напряжением ожидая моего ответа. Их взгляды показались мне откровенно хищными, совершенно чужими. В тот миг внутри словно навсегда сломалось нечто очень важное, оставив после себя ледяную пустоту. И тогда я неожиданно для самого себя решил произнести именно то, что им так отчаянно хотелось услышать.

— Не могу, — негромко и хрипло ответил я, нарочито опуская плечи под тяжестью будто бы невыносимой усталости. — Когда мы разминировали один старый промышленный объект, произошла авария. Я надышался крайне ядовитыми испарениями от оставшихся там химикатов.

Я умолк на несколько секунд, изображая затруднённое дыхание.

— Из-за этого у меня развилась редкая и чрезвычайно агрессивная болезнь лёгких. Врачи ничего не скрывали: мне осталось максимум восемь месяцев. Остановить процесс невозможно.

Едва чудовищная ложь сорвалась с языка, я стал следить за каждым из них с холодной сосредоточенностью снайпера. На ничтожную долю секунды на всех трёх лицах промелькнули едва различимые, но совершенно настоящие довольные улыбки. Напряжённые до этого мышцы мгновенно расслабились, словно родные только что услышали добрую новость…