Собака настойчиво тянула хозяина к мусорным контейнерам, пока он не заметил там нечто странное

Утром 22-го Дорошенко положил мне на стол сводку обращений в полицию. Читал я её по диагонали, пока не упёрся в четвёртую строку. Накануне днём, пока мы ползали по кустам у подстанции, в дежурную часть обратилась гражданка Шевченко Лидия Григорьевна.

74 лет. Просит принять заявление о безвестном исчезновении подруги. Подруга.

Бойко Галина Степановна. 79 лет. Проживает одна.

Адрес. Та же улица, дом 10, корпус 4. Дом 10 стоит через двор от дома 12. 79 лет.

— За 70, — сказал Мельник. — В цвет, — сказал Дорошенко. — Проверим, — сказал я, хотя внутри уже всё легло.

Возраст, адрес, сроки. Совпадений такой плотности не бывает. К Шевченко я поехал сам.

Второй подъезд того же дома, квартира 47, третий этаж. Дверь она открыла сразу, будто стояла за ней с утра. Крупная пожилая женщина в домашнем платье, очки на шнурке.

В прихожей пахнет волокордином. Я представился, показал удостоверение. Она держала его в руках долго, как документ о наследстве.

— Лидия Григорьевна, я по вашему заявлению. Расскажите, пожалуйста, про Галину Степановну. Когда вы разговаривали в последний раз?
— В субботу, 18-го.

По телефону, вечером. Она говорила готовыми фразами, видно было. Повторяла их про себя весь вчерашний день.

— Мы каждый день созваниваемся, 40 лет уже. А с понедельника тишина. Я звоню, звоню.

— Я к ней ходила, стучала, не открывает. Я в полицию пошла, а там говорят: пишите заявление, поищем. А по телевизору вчера, у 12-го дома.

Она остановилась сама. Я не стал договаривать за неё. Достал бланк объяснения, положил на стол, но писать не начал.

— Лидия Григорьевна, в субботу. О чём говорили?
— Галя сказала: завтра всё решится. Она выселить её хотела.

— Постоялицу свою.
— Какую постоялицу?
— Людмилу. Соседка её, из третьего подъезда, они на одном этаже.

— Она к Гале в начале июля перебралась. У неё, мол, в квартире трубы меняют, стояк. Галя пустила по-соседски, а та живёт и живёт.

— Посуду за собой не моет, по ночам не спит, ходит. Галя мне каждый день жаловалась. Мягкая она.

— Пожалела и эту, а выгнать не может. Вот и сказала: завтра всё решится, я ей скажу, чтобы съезжала.

В воскресенье, значит, собиралась сказать. Я записывал. Постоялица Галины Степановны — Людмила из третьего подъезда — шла у меня в блокноте третьим пунктом.

Первым и вторым шло другое — то, что Шевченко выдала дальше, когда я спросил, не обижал ли кто Галину Степановну.

Не угрожал ли? Не было ли конфликтов за последний год?
— Был один, — сказала она сразу.

— Квартирант. Галя зимой комнату сдавала с ноября. Роман, фамилия Остапенко.

— 40 лет мужику, а всё по вахтам да по чужим углам. Он сидел, между прочим. Галя потом узнала.

— Пил он там, в комнате-то. В марте она его выставила. Со скандалом.

— Он ей на лестнице говорил: «Пожалеете, Галина Степановна». Я сама слышала…