Собака привела девушку к лежащему без сознания мужчине, а его первые слова после пробуждения заставили её насторожиться
Что-то мелькнуло в его лице, не улыбка, но что-то близкое к ней. «Постараюсь». «Тогда договорились».
Она не стала уточнять, о чем именно договорились. Он, кажется, тоже. Марина вышла, нашла бабушку в огороде и сказала, что останется помогать с уходом ещё как минимум неделю, если бабушка не против.
Бабушка полола грядку и не подняла головы. «Я с самого начала не была против». «Ты же не знала, что так выйдет».
«Ничего не знала, — согласилась бабушка. — Но против не была». В этой фразе была какая-то бабушкина логика, которую Марина давно перестала разбирать.
День прошел тихо. Андрей спал. После операции и обезболивающего это было неудивительно.
Марина убралась в горнице, пока он спал, поменяла воду для Графа, покормила его тем, что нашлось, куском вареного мяса от вчерашнего бульона. Граф ел аккуратно, потом лег у крыльца и больше не двигался. Ближе к вечеру Андрей проснулся и попросил телефон.
Марина дала. Он набрал какой-то номер, говорил негромко, и она намеренно ушла на кухню, чтобы не слышать. Вернулась, когда он закончил.
«Ваш партнёр знает, что вы живы?» — спросила она. «Нет». «Вы не хотите ему сообщать?» «Нет».
Она не задавала следующего вопроса. Он ответил на него сам, не сразу, помолчав: «Олег Кравченко, мой деловой партнёр, уже восемь лет».
«Мы вместе строили компанию. Он должен был позвонить спасателям. Он должен был хотя бы позвонить».
«Но он не позвонил». «Нет. Я проверил входящие».
«Ничего». «Что будете делать?» «Думать».
«Пока думать». Это тоже было за пределами её мира.
Иметь партнера, который бросает тебя с пулей в спине, и первое, что делать, — думать. Не звонить в полицию, не кричать, а думать. Она решила, что это или очень холодный человек, или очень умный.
Может, и то, и другое. К вечеру после операции температура поднялась до 38,2. Марина дала жаропонижающее, проверила повязку, обработала дренаж по инструкции Коваля.
Андрей терпел молча, не морщился. Только когда она заканчивала, сказал: «Вы делаете это так, как будто делали сотни раз». «Первый раз», — призналась она. «Не похоже».
«Я просто не показываю, когда не знаю». Он посмотрел на нее внимательно. Не как смотрит на человека, который за тобой ухаживает, а иначе.
Как смотрит на человека, которого хотят понять. «Кто вы по профессии?» «Редактор. Книжное издательство».
«Далеко от медицины». «Ближе, чем кажется, — сказала она. — Там тоже нужно держать голову холодной и не паниковать от чужих ошибок».
Он усмехнулся, на этот раз по-настоящему, коротко. Бабушка Галина принесла бульон, снова куриный, теперь уже без соли. Андрей поблагодарил ее.
Бабушка поставила кружку, посмотрела на него так, как смотрела уже второй день, изучающе, спокойно, и вышла. Марина потом спросила её в коридоре: «Что ты на него так смотришь?» Бабушка подумала секунду.
«Он мне дедушку твоего напоминает. Тот тоже всегда говорил мало, а думал много». Дед был сельским механиком.
«И что с того?» — сказала бабушка и ушла на кухню. На третий день температура спала. Марина проверила термометр 37,1 и почувствовала что-то вроде облегчения, которое не стала называть вслух.
Просто записала в блокнот: «День 3. Температура 37,1. Дренаж чистый».
Повязка сухая. Она завела этот блокнот на второй день, бабушкин, в клетку, с нарисованным на обложке котёнком. Коваль велел фиксировать показатели, и она фиксировала.
Андрей почувствовал, что ему лучше, и немедленно попытался это использовать. «Мне нужно сесть». «Лежите».
«Я лежу уже третий день». «И будете лежать ещё минимум четыре. Коваль сказал: неделя».
«Коваль перестраховывается». «Коваль — хирург с 30-летним стажем, — сказала Марина. — А вы пациент с дыркой в спине».
Он замолчал. Но ненадолго. «Тогда хотя бы подушку поправьте».
«Я не могу сам, тянет». Марина поправила подушку, приподняв его за плечи аккуратно, стараясь не тревожить правую сторону. Он был тяжёлый — не из-за жира, а из-за мышц.
Спортзал, наверное, или что-то в этом роде. Она поставила его чуть выше, чем он просил. «Так лучше для дыхания».
«Лучше?» «Да. Спасибо». Он говорил «спасибо» каждый раз.
Без показной вежливости и особой интонации — просто как воспитанный человек. Говорил, будто это само собой разумеется. Марина отметила это ещё в первый день.
Телефон она ему отдавала утром и забирала вечером. Не потому, что считала нужным контролировать, а потому, что он сам попросил. «Иначе я буду работать, а мне нельзя».
Честно. Она оценила. Сегодня утром, перед тем как отдать телефон, он спросил:
«Кравченко искал меня?» Она не знала, откуда ей знать. Он уточнил: «Я имею в виду, в новостях что-нибудь есть? Поисковая операция, что-то такое».
Марина проверила. Ничего. Андрей принял это молча.
Но она видела: что-то в нём сдвинулось. Не удивление. Скорее, подтверждение того, что он уже подозревал.
После перевязки, когда Марина убирала инструменты, он заговорил сам, без предисловий: «Мы с Кравченко открыли компанию в 2013-м. Строительный девелопмент».
«Я занимался операционкой, он — финансами и переговорами. Хорошее разделение. Долго работало».
Марина не торопила. Продолжала складывать бинты в пакет. «Три недели назад я нашёл несоответствие в отчётах».
«Случайно готовил материалы к совету директоров, сверял цифры. Там схема по выводу средств через подрядчиков. Серьёзная, выстроенная, не за один год».
«Я попросил аудитора проверить неофициально. Он подтвердил». «И вы собирались поднять это на совете директоров?» «Через две недели после охоты».
Он посмотрел на неё. До совета оставалось почти две недели. Марина поняла.
Она бы и раньше поняла, но теперь всё встало окончательно. «Вы думаете, он знал о вашей находке?» «Не думаю. Уверен».
«Аудитор, которого я просил, не болтун. Но его секретарша — другой вопрос. Они с Кравченко знакомы, я вспомнил потом».
«Пазл складывается. Почему вы мне это рассказываете?» Он помолчал. «Потому что, если со мной что-то случится, кто-то должен знать».
«Не как доказательство. Просто знать». Это было сказано без драматизма, ровно…
