Собака привела девушку к лежащему без сознания мужчине, а его первые слова после пробуждения заставили её насторожиться
От этого становилось как-то особенно серьёзно. «Ничего с вами не случится, — сказала Марина. — Вы у бабушки в деревне, а о вас никто не знает».
«И через неделю вы уедете в город разбираться». «Вы в это верите?» «Верю в то, что пуля уже извлечена и лёгкое цело. Остальное — ваша работа».
Он снова чуть усмехнулся. После обеда пришел дядя Степан, якобы за лопатой, которую когда-то одолжил у бабушки и так и не вернул. Зашел в горницу, постоял у двери, оглядел Андрея с видом человека, который оценивает лошадь перед покупкой.
«Ну как, оклемался?» «Потихоньку», — ответил Андрей. «Это хорошо». Дядя Степан почесал затылок.
«Слушай, я к тебе с вопросом. Как мужик к мужику. Ты охотник, значит, с ружьём обращаться умеешь».
«Умею». «Тогда скажи мне: случайно в спину — это как вообще получается? Ты впереди, он сзади». «Степан», — сказала бабушка из коридора.
«Что, Степан?» «Я просто интересуюсь». «Лопату забрал, иди». Дядя Степан ушел, но вопрос остался в комнате, висел в воздухе.
Андрей смотрел в окно. «Он прав, — сказал он наконец. — Это не складывается как случайность».
«Я шёл впереди, он находился в трёх метрах сзади и левее. Если бы он стрелял вправо, пуля не вошла бы мне в спину почти горизонтально».
Марина молчала. «Я это понял ещё в лесу. Пока лежал и ждал, пока Граф кого-нибудь найдёт».
«Долго думать было». «Почему вы тогда сказали мне “возможно”, когда я спросила про случайный выстрел?» «Потому что хотел сначала убедиться сам». Он повернул к ней голову.
«А вы зачем спросили тогда?» Первый раз, в лесу, Марина вспомнила. Она и правда спросила, прямо, без обиняков. «Потому что хотела понять, в какую историю я влезла».
«И теперь знаете». «Теперь знаю». Они помолчали.
Неловко не было. Просто каждый думал своё. За окном Граф гонял по двору воробьев.
Без особого энтузиазма. Скорее для порядка. «Марина», — сказал он.
«Да». «Как вы оказались здесь? В деревне. Вы городская». «По лицу видно?» «По рукам».
«Они не деревенские». Она посмотрела на свои руки. «Приехала к бабушке».
«Так получилось. В городе навалилось всякое. Захотелось куда-нибудь, где тихо».
«И что?» «Тихо. До определённого момента было». Он кивнул.
Принял ответ без продолжения. Не стал спрашивать, что именно навалилось. Почему? С кем? Марина оценила это ровно так же, как раньше оценила спасибо.
Некоторые люди умеют не лезть. И это редкость. Вечером бабушка Галина принесла ему чай.
Не бульон. Уже чай, что само по себе означало прогресс. Поставила кружку, посмотрела.
«Есть хочешь?» «Хочу», — признался Андрей. «Хороший знак, — сказала бабушка. — Марина, сделай ему яичницу».
«Коваль сказал: лёгкое питание». «Яичница и есть лёгкое. Что ты мне рассказываешь?» Марина пошла делать яичницу.
Из горницы донесся голос бабушки. Она что-то говорила Андрею негромко. Марина не прислушивалась.
Только один раз разобрала бабушкину фразу: «Ты главное не торопись. Никуда не денется твой город».
И его тихий ответ: «Я не тороплюсь». На пятый день Андрей сел.
Не потому, что Марина разрешила. Она не разрешала. Просто когда она вошла утром с таблетками и блокнотом, он уже сидел на кровати, опираясь спиной на стену, с видом человека, который принял решение и намерен его отстаивать.
«Коваль сказал: “неделя”», — напомнила Марина. «Коваль сказал: “постельный режим”. Я в постели».
«Просто вертикально». Она посмотрела на него. Спорить было бессмысленно.
Это она тоже уже поняла за пять дней. Андрей не был капризным пациентом. Не ныл, не требовал лишнего.
Но когда он что-то решал, это было видно по лицу сразу. И переубеждать его было примерно так же продуктивно, как переубеждать стену. «Как рана?»
«Тянет. Терпимо». «Дайте посмотрю».
Она осмотрела повязку, проверила дренаж. Всё чисто, отделяемого почти нет. Это было хорошо.
Она записала в блокнот: «День 5. Температура — 36,8. Дренаж — минимум».
«Повязка сухая. Пациент вертикализировался самовольно». «Что вы там пишете?» «Правду».
Он покосился на блокнот с котёнком на обложке, и она поняла, что выражение его лица изменилось. Не насмешка. Нет.
Что-то мягче. «Где вы взяли такой блокнот?» «У бабушки. Других не было».
«Медицинская карта в цветочек». «С котёнком», — поправила Марина. «Пейте таблетки».
Он взял таблетки, запил водой. Потом спросил: «Вы сегодня никуда не уходите?» «Куда мне уходить?» «Просто спрашиваю».
«Вы вчера вечером ходили куда-то. Я слышал, как калитка хлопнула». «До магазина».
«Шесть минут туда, шесть обратно». «Одна?» «Деревня — 40 домов, — сказала Марина. — Здесь все всех знают».
«Страшного нет». «Я не про это». Она посмотрела на него.
«А про что?» Он помолчал секунду. Так, как делал всегда, когда взвешивал слова. «Вы уже пять дней занимаетесь мной».
«Бабушка тоже. Я хочу понимать. У вас есть своя жизнь, которую вы отложили».
«Это имеет значение». «Не беспокойтесь». «Я не беспокоюсь».
«Я хочу понимать». Марина села на табурет. За окном Граф лениво тявкнул на что-то и замолчал.
«В городе у меня сейчас нет работы, нет квартиры и нет человека, которому я была нужна. Три вещи сразу, один месяц. Я приехала сюда именно потому, что отложить было нечего».
Она сказала это ровно, без надрыва. «Так что вы мне не мешаете. Скорее наоборот».
«Наоборот — это как?» «Есть конкретное дело. Конкретный результат. Ваша температура упала».
«Это что-то осязаемое. В редактуре так бывает не всегда». Он смотрел на нее.
«Три вещи за один месяц — это много». «Бывает». Марина взяла блокнот, закрыла.
«Я не жалуюсь. Просто объясняю». «Я понял».
Они помолчали. Не первый раз уже. Эти молчания между ними были не неловкими, а какими-то рабочими…
