Сообщение на телефоне жены заставило меня усомниться в том, что я знал о своей семье

Он положил трубку и подумал, что не совсем соврал. Бессонница действительно была из-за ребенка. Просто не потому, что Егор плакал.

По ночам Марина прижималась к нему, как раньше, закидывала руку ему на грудь. Пятнадцать лет совместной жизни жили в теле прочнее любой обиды. Кожа помнила тепло. Рука помнила привычное место. Плечо помнило ее дыхание. Даже когда внутри уже не оставалось опоры, тело продолжало вести себя так, будто семья цела.

Однажды ближе к двум ночи Егор проснулся и заплакал. Виктор встал, подогрел смесь, взял сына на руки и сел в кресло без света.

Ребенок ел, шумно сопя. Виктор уткнулся лицом в теплый затылок и сам заплакал. Беззвучно, так, чтобы не разбудить Марину. Слезы впитывались в детские волосики, а он сидел, сжимая сына, словно боялся, что его тоже могут отнять.

Утром Марина нашла их в кресле. Егор спал у него на груди, носом в ключицу. Виктор не разжал рук до рассвета.

— Вить, ты опять всю ночь здесь просидел? — спросила она из дверей.

Она была в халате, с влажными волосами после душа. Смотрела на них мягко, почти с нежностью. От этого взгляда хотелось выйти из комнаты.

— Ты потрясающий отец, — сказала она. — Правда.

Он кивнул. Очень осторожно переложил сына в кроватку, чтобы Марина не увидела, как дернулось его лицо.

На шестой день ожидания Виктор вернулся домой раньше обычного. Клиент перенес вызов, и он оказался у двери в середине дня. В комнатах было пусто. Он положил ключи на тумбу и услышал голос Марины с балкона.

Тихий, быстрый, напряженный.

Он не собирался подслушивать. Просто застыл, потому что разобрал имя.

— Кирилл, перестань. Я серьезно. Если Виктор начнет что-то подозревать, нам обоим конец. Ты это понимаешь?

Пауза. В динамике что-то ответили, но слов он не разобрал.

— Ты же обещал, что все решишь. Ладно, потом. Сейчас неудобно.

Она обернулась и увидела его.

На миг ее глаза стали чужими. Там мелькнул страх. Потом расчет. Потом выбор. И почти сразу лицо разгладилось, будто ничего не произошло.

Виктор подумал: она делала так уже много раз.

— Ой, ты чего так рано? — спросила Марина, убирая телефон в карман.

— Клиент перенес. С кем говорила?

— Со Светой. У нее опять семейная катастрофа, плачется на весь мир.

— Со Светой, значит?

— Ну да. А что?

— Ничего. Просто спросил.

Он прошел на кухню, включил чайник и понял, что внутри не взорвалось ничего. Не было ни крика, ни желания схватить ее за плечи, ни ярости. Только что-то тяжелое медленно опустилось на место, как крышка.

Она врала ему в лицо спокойно. Так спокойно, как умеют только те, кто давно тренируется.

Через три дня, в воскресенье утром, пришло письмо из лаборатории.

Виктор не стал открывать его дома. Сказал Марине, что нужен срочный выезд, сел в фургон и доехал до заправки на окраине. Заглушил мотор. Потом снова включил печку на полную, хотя в салоне было не так уж холодно.

Минуту он просто смотрел через лобовое стекло. Серое небо. Забор из профлиста. Низкие складские здания. Самый унылый пейзаж, какой только можно представить. Идеальный для такого утра.

Он открыл письмо.

Вероятность отцовства — 99,99 процента.

Егор был его сыном.

Виктор опустил лоб на руль и заплакал.

Не так, как ночью в кресле, сдержанно и тихо. Сейчас его рвало изнутри. Он рыдал вслух, задыхаясь, размазывая слезы по лицу ладонью. Минут пятнадцать не мог остановиться. Радио, которое он забыл выключить, негромко играло что-то бодрое, до невозможности неуместное.

В окно постучали…