Спасённая собака повела себя так настойчиво, что бойцам пришлось остановиться — и не зря
Зуд лампы, запах хлорки, душный кабинет — все это отодвинулось куда-то далеко. На губах снова появился вкус бетонной пыли. Сухой, горький, тяжелый. Пальцы сами сильнее сжали старый ошейник.
В тот день они уже несколько часов пробирались через разбитые дома на окраине небольшого поселка. Утром отделение вышло из горящего двухэтажного здания: зажигательный снаряд попал наверх, и огонь за считаные минуты пошел по перекрытиям. Сажа легла на лица, забилась в рукава, осела на оружии. Позже, когда они нашли пса, его ошейник уже был подпален — видно, животное тоже пряталось где-то рядом с огнем.
Небо висело низко, грязно-серое, без единого просвета. Воздух был густым от гари, расплавленного пластика и сухого цемента. От домов остались стены без крыш, пустые глазницы окон, осевшие фундаменты и груды кирпича. Под ботинками постоянно хрустело стекло. Илья шел последним в колонне. Автомат давил на плечо, ремень натирал ключицу, подошвы вязли в серой земляной крошке, перемешанной с золой.
Справа тянулся покосившийся металлический забор, местами прорванный осколками. Впереди что-то глухо звякнуло, и командир отделения, Роман Громов, коротким жестом остановил группу. Все опустились почти одновременно. Илья присел у кучи красного кирпича, провел взглядом через прицел по пустым окнам, по провалу ворот, по разбитому двору. Тишина. Только пыль медленно садилась на камни.
— Корнев, сюда, — донесся из-за руин приглушенный голос Громова.
Илья поднялся и короткими перебежками добрался до разрушенного основания дома. Плиты перекрытия упали под углом, сложившись тяжелым каменным шатром. Внизу, под серым блоком, торчавшим из земли, слышался странный звук — размеренный скрежет, упорный и неприятный, будто кость терли о камень.
Громов молча указал стволом в узкую темную щель. Там что-то двигалось. Илья включил фонарь на каске. Луч разрезал мрак, высветил ржавую арматуру, плотную пыль, комки свалявшейся шерсти.
Под завалом лежала крупная черная собака непонятной дворовой породы. Задние лапы ей придавило обломком балки. Пес не скулил, не рычал, не просил помощи. Он только скреб передними лапами землю — упрямо, будто выполнял работу, которую должен был довести до конца. Когти были стерты почти до крови, на утрамбованной пыли оставались темные влажные полосы.
Илья опустился на колени у края плиты. Холод бетона пробрался сквозь ткань формы. Он направил свет прямо на морду животного. Глаза у пса были мутные от пыли, но смотрели прямо в луч — без страха, без надежды, почти без выражения.
— Брось, — сказал Громов, сплевывая в сторону. — Не вытащишь. Да и не жилец он. Нам приказано до темноты занять точку…
