Старуха откопала замёрзшую незнакомку из снега, а затем заметила у неё в ладони нечто странное

Закрутилось. Экспертизу назначили. У Олеси взяли образцы почерка: она под наблюдением много раз писала свою подпись и целые фразы.

Подняли из нотариального архива дарственную. Документ ушел к эксперту-почерковеду. Отдельно проверили свидетельство о смерти, на основании которого Марина оформила опеку: оно тоже оказалось подложным. А пока шло следствие, Марина с Игорем не сидели сложа руки.

Сначала пробовали давить через деревню, распускали слухи, что Олеся не в себе, что за границей помешалась, что теперь опасна и для ребенка, и для людей. Кое-кто верил. Любка-почтальонша разносила по избам самое смачное.

Но большинство деревенских, из тех, кто помнил Оксану и ее тихую добрую дочку, только качали головами. «Леську-то мы с пеленок знаем — какая она аферистка? Вылитая мать, и глаза материнские». Потом Игорь приезжал к участковому, уже не с угрозами, а с намеками.

Мол, зачем тебе, Богдан, эта морока? Дело тухлое, семейная свара, разберутся сами по-родственному, а тебе бы вот благодарность. Богдан благодарность выставил за дверь вместе с Игорем и в тот же день позвонил в район, доложил о попытке. А однажды ночью кто-то бросил в окно знахаркиной избы камень.

Стекло вдребезги, полгорницы в осколках, холод. Олеся вскочила с криком, а Галина Петровна только окно трепьем заткнула да сказала спокойно: «Это хорошо, это они со страху. Кто побеждает, тот камнями не швыряется. Камнями швыряется тот, кто уже проиграл, да признать не хочет. Спи, Олесенька».

Зорька во дворе чужого учует, а стекло Мирон завтра вставит. Но знахарка и сама той ночью не спала, сидела у заткнутого окна, положив рядом старый отцовский топор, и думала свою тяжелую думу. Она видела, как Олеся с каждым днем оживает, распрямляется, наливается силой, и радовалась.

Но видела и то, что враг загнан в угол и может пойти на крайнее. И боялась одного: успеет ли закон раньше, чем отчаяние толкнет Марину с Игорем на непоправимое…