Студентка уехала за любимым в Афганистан, не подозревая, насколько тяжёлой окажется её новая жизнь

В те годы в стране находились военные из государства, где Ирина родилась. Иногда, редко, но в нескольких километрах от селения проходили колонны или появлялись блокпосты. Эта мысль жгла ей сердце. Там были люди, говорившие на ее языке. Если добраться до них, все изменится. Даже без паспорта. Даже без доказательств. Они должны будут ее выслушать.

Осенью 1985 года она поняла, что ждать бессмысленно. Нужно пробовать.

Но прежде пришли долгие годы быта — того самого быта, который медленно стирает человека не хуже удара.

Шестнадцать лет — это не просто цифра. Это тысячи утр, когда нужно вставать до рассвета. Тысячи ведер воды, режущих ладони. Тысячи чужих разговоров вокруг. Тысячи дней, когда тебя никто не спрашивает, чего ты хочешь.

Дом Самира был маленьким замкнутым миром. Четыре жены, свекровь, братья с семьями, дети, которых становилось все больше. К середине девяностых во дворе бегали уже десятки ребятишек. У каждого было свое место, свои обязанности, свои запреты.

Ирина оказалась внизу этой лестницы. Не потому, что все каждую минуту хотели ее унизить. Просто таков был порядок, который остальные считали естественным. Младшая жена делает то, что не хотят делать старшие.

Насима управляла хозяйством с точностью механизма. Она почти никогда не повышала голос. Не осыпала Ирину ругательствами. Просто строила день так, что Ирине доставалось самое раннее и самое тяжелое.

Подъем затемно, когда в горах холод пробирает даже летом. Растопить печь, принести воду, замесить тесто. Подмести двор, который к полудню снова покрывался пылью. Постирать одежду. Помочь на огороде. Подготовить вечернюю еду.

Лейла, вторая жена, относилась к ней без злобы. Она выросла в соседнем селении, вышла замуж подростком и другой жизни не знала. Поэтому до конца не могла понять, что происходит с женщиной, которую вырвали из ее мира. Но что-то чувствовала. Иногда молча брала часть работы на себя. Иногда оставляла Ирине лишний кусок хлеба. Иногда просто садилась рядом, ничего не говоря.

В нормальной жизни такая доброта могла бы показаться мелочью. Там она была спасательным кругом.

Третья жена, Сорая, была моложе Ирины. Тихая, пугливая, она держалась в тени и почти не разговаривала. Не из неприязни, а из страха: любое сближение с чужой женщиной могло обернуться неприятностями.

Самир бывал дома нерегулярно. У него оставались какие-то дела в столице: сначала связанные с учебой и службой, потом с другими структурами, о которых Ирина ничего не знала. Он приезжал на несколько дней в месяц, иногда чаще, иногда почти исчезал. С ней держался ровно, отстраненно. Не кричал. Не бил. Не устраивал сцен. Просто был чужим.

Тот Самир, который читал роман в университетской столовой, приносил хризантемы и говорил о театрах, исчез. Или никогда не существовал.

Ирина долго не могла решить, какая мысль страшнее…