Студентка уехала за любимым в Афганистан, не подозревая, насколько тяжёлой окажется её новая жизнь
Она познакомилась с пожилой торговкой по имени Фатма. Та приезжала из соседнего селения раз в две недели, привозила ткани, специи, нитки, мелкие украшения. Ирина научилась вышивать: это давало ей возможность получать немного денег и прятать их.
Фатма несколько раз брала ее вышивку. Разговоры между ними были осторожными, короткими. Сначала о цене, потом о детях, потом о дороге. Ирина не сразу решилась сказать главное. Но однажды, когда рядом никого не было, она объяснила, насколько смогла: ее удерживают, документы уничтожены, ей нужна связь с людьми из внешнего мира.
Фатма слушала молча. Не обещала ничего.
Через несколько недель сказала:
— В столице есть люди, которые работают с иностранцами. Может быть, через них получится.
Ирина написала записку на клочке бумаги. Имя, год рождения, родной город без точного адреса, дата приезда, селение, просьба о помощи. Написала на родном языке и на том иностранном, который еще помнила с университета, но без единого лишнего слова. Сложила крошечный листок в несколько раз и отдала Фатме.
Через две недели торговка не приехала. Через четыре — тоже.
Потом другой торговец сказал, что к Фатме приходили незнакомые мужчины. После этого она перестала ездить в их селение.
Ирина больше никогда ее не видела.
Записку, вероятно, перехватили.
В доме никто ничего не сказал. Но вечером Самир вошел в комнату и молча забрал все, что могло стать письмом: обрывки бумаги, старую тетрадь, короткий карандаш. Ирина смотрела, как он складывает эти мелочи в ладонь.
С тех пор бумагу она прятала лучше.
Третья попытка была весной 1998 года.
Даниялу исполнилось десять. В стране уже два года правила новая жесткая сила, и жизнь стала еще теснее, суровее, темнее. Ирине было тридцать четыре, но зеркало, если бы оно у нее было, показало бы больше. Руки огрубели, кожа обветрилась, волосы потускнели, спина привыкла к тяжести ведер.
Эту попытку она готовила почти год.
Она заметила, что в дни больших религиозных праздников мужчины подолгу собираются у молитвенного дома, и контроль во дворах слабеет. Через цепочку женщин — больше жестами и намеками, чем словами — она договорилась с одной жительницей селения, что та спрячет ее на несколько часов. Не из дружбы, не из смелой решимости, а, возможно, просто из женской жалости.
Ирина приготовила небольшой узел: кусок хлеба, платок, немного денег, спрятанных годами.
В нужный день она вышла со двора, не оглядываясь. Добралась до дома той женщины и просидела там три часа, слушая, как за стеной проходят люди.
Потом хозяйка вошла бледная и сказала одно слово:
— Уходи.
Не успела.
Через несколько минут во двор вошел Камал.
Что стало с женщиной, Ирина так и не узнала. Видела ее потом всего один раз, издалека. Та сразу отвела взгляд.
Ирину вернули домой. Самира в тот день не было. Братья разбирались сами.
Позже она никогда не рассказывала подробно, что произошло после третьей попытки. Достаточно сказать: несколько месяцев ей было трудно выходить из комнаты не потому, что дверь запирали, а потому, что тело не слушалось.
Даниял видел мать такой впервые. Он садился рядом и молчал. Иногда осторожно брал ее за руку.
Ирина гладила его по голове и говорила:
