Суд почти решил оставить ребёнка с матерью, пока сам мальчик не попросил слова

— Помощником шеф-повара.

— Вот именно. Был хозяином, а стал работником на чужой кухне. Прекрасный итог.

На заднем сиденье Назар тихо всхлипнул. Богдан увидел в зеркале, как сын кулаком быстро провёл по глазам.

— Олеся, не сейчас, — попросил он. — Назар всё слышит.

— Пусть слышит. — Она повернулась назад. — Запомни, Назар: серьёзные решения в семье нельзя принимать в одиночку. Твой отец решил, что имеет право всё разрушить сам.

Мальчик не ответил. Он опустил глаза на плакат, где нарисованная семья из трёх человечков всё ещё стояла рядом возле дома.

Дальше они ехали почти без слов. Богдан чувствовал, как та радость, с которой он утром накрывал стол, медленно превращается в тяжёлый ком. Возвращение, которого он ждал полтора года, оказалось совсем не таким, каким он представлял. Не было ни слёз, ни объятий, ни благодарного взгляда, ни простого человеческого тепла. Вместо этого в машине сидела женщина, обиженная на то, что ради её спасения пришлось пожертвовать прежней жизнью.

Дома Богдан включил свет в прихожей и помог Олесе снять пальто. Она прошла внутрь, задержав взгляд на старой тумбочке для обуви, на потёртом ковре, на стенах, которые давно просили ремонта.

— Всё то же самое, — сказала она негромко, но так, чтобы он услышал.

Назар уже разулся и стоял в носках, всё ещё держа плакат. Он переминался у двери, не решаясь подойти ближе.

— Мам, хочешь, я покажу, что мы приготовили? — спросил он осторожно.

— Потом, Назар. Я только вошла. Дай мне хотя бы оглядеться.

Олеся прошла в гостиную, оставив сумку посреди коридора. Богдан поднял её и отнёс в спальню. Когда он вернулся, жена стояла у окна и смотрела на вечерние дома так, словно оказалась в гостинице не лучшего уровня и мысленно решала, сколько времени ей придётся здесь терпеть.

— Ужин готов, — сказал Богдан мягко. — Я приготовил то, что ты раньше любила.

Олеся обернулась. В её взгляде мелькнула усталость, но вместе с ней раздражение.

— Я после дороги. Мне бы просто посидеть.

— Понимаю. Но Назар очень ждал. Мы оба ждали. Я весь день готовил.

Она вздохнула так, будто ей предложили не ужин, а тяжёлую обязанность, и всё-таки пошла на кухню.

Там было тепло, пахло травами, свежим хлебом и жареным мясом. На столе стояли свечи, салат, блюдо с овощами и стейком, рядом корзинка с хлебом. На столешнице ждал небольшой торт, который Богдан испёк сам. Ему хотелось, чтобы Олеся увидела: их ждали не просто из вежливости, а всем сердцем.

— Налить тебе вина? — спросил он, беря бутылку.

— Нет. Я не пью.

— Совсем? Ты раньше любила бокал белого к ужину.

— Раньше, — повторила она с нажимом. — Многое изменилось.

Богдан поставил бутылку обратно. Назар сидел между ними, то пододвигая к себе вилку, то поправляя салфетку. Он всё ещё надеялся, что ужин станет началом чего-то хорошего.

Богдан положил еду сначала сыну, потом жене, потом себе. Олеся посмотрела на тарелку, слегка тронула вилкой овощи и отодвинула её.

— Что-то не так? — спросил Богдан, хотя уже знал ответ по её лицу.

— Я не ем такое. Слишком тяжёлое. Жирное. Жареное.

— Но это было твоё любимое блюдо.

— Это было давно. В клинике меня научили нормально питаться. Рыба на пару, лёгкие овощи, ничего лишнего. Можно было бы догадаться.

— Ты не говорила.

— А ты не спрашивал.

Она взяла салат, положила себе немного на отдельную тарелку и начала есть маленькими аккуратными движениями. Богдан смотрел на блюдо, над которым провёл половину дня, и чувствовал себя глупым. Не обиженным даже — опустошённым.

Назар вдруг поднял голову.

— Мам, я сегодня получил пятёрку по чтению. То есть не сегодня, а на прошлой неделе, но я хотел тебе рассказать.

— Молодец, — ответила Олеся, не поднимая глаз.

— А ещё тренер сказал, что у меня хорошо получается прямой удар. Это когда вот так… Я могу потом показать, если хочешь.

— Назар, не сейчас. Я устала.

— Но ты же только вернулась, — голос мальчика стал тише. — Я столько всего хотел тебе сказать.

Олеся наконец посмотрела на него. В её глазах не было злости, но и тепла тоже не было. Только раздражённое утомление.

— Ты уже большой. Пора понимать, что взрослые не могут каждую минуту слушать детские рассказы. У меня тоже есть свои мысли, свои дела, своё самочувствие.

Назар опустил вилку. Несколько секунд он сидел неподвижно, потом едва слышно произнёс:

— Прости…